Слишком богатые и слишком умные

Издательство «Медузы» выпускает книгу Константина Гаазе «Куда дрейфуют диктатуры? Российская автократия и вторжение в Украину». «Важные истории» публикуют из нее отрывок с небольшими сокращениями.

Ждать, пока за него проголосуют, чтобы определиться с программой, как в 2004-м, [Владимир] Путин не собирался. Он заявил, что пойдет на президентские выборы, 24 сентября 2011 года на съезде «Единой России» и 7 декабря, на фоне стихийных протестов вокруг Центральной избирательной комиссии, подал соответствующие документы. Программу его нового президентского срока (третьего по счету) уже год писали несколько крупнейших экспертных институтов, о чем он попросил их, выступая с новогодним поздравлением в Высшей школе экономики еще в конце декабря 2010 года. В январе 2012-го эксперты пришли, чтобы доложить свои рекомендации.

Ситуация была двусмысленная со всех точек зрения. Президентом пока числился [Дмитрий] Медведев, но от власти он как будто уже отказался. Путин еще не выиграл выборы и пока работал премьером, хотя всем было понятно, кто победит. Москва бурлила от протестов тех, кого Путин сам же вырастил. А рабочие, часть его нового провинциального большинства, предлагали ему помощь, готовые «разобраться» с детьми путинской стабильности.

18 января Путин, глава кремлевской администрации Сергей Иванов, [Игорь] Шувалов, Эльвира Набиуллина, Андрей Силуанов, сменивший [Алексея] Кудрина на посту министра финансов, помощник Медведева Аркадий Дворкович, а также ректоры двух ведущих экономических вузов, ВШЭ и РАНХиГС, собрались у Медведева в резиденции «Горки» (стенограмма встречи есть у автора. — Прим. ред.). С основными докладами выступали Шувалов от правительства (он курировал разработку экспертного доклада, получившего рабочее название «Стратегия-2020»), Владимир Мау от РАНХиГС и Ярослав Кузьминов от ВШЭ. Шувалов, объясняя, о чем вообще идет речь, подчеркнул, что предлагаемый документ — не «совершенно праволиберальная какая-то программа, а взвешенный, сбалансированный подход, центристский подход». К работе, по его словам, приглашались эксперты любых взглядов, лишь бы они действительно были экспертами. Никаких идеологических шор не было.

Эксперты прежде всего очертили рамку возможного, определили, чего политический курс Медведева ли, Путина ли (программу начали писать еще до того, как тандем официально определился со своим будущим) не позволяет, провели «границы, за которые мы не можем перейти, потому что некоторые решения, [такие как] отменить службу в армии вообще по призыву и еще какие-то вещи» допустить невозможно, объяснил Шувалов. Внутри же этих границ эксперты постарались смоделировать экономику России так, чтобы она могла поддерживать долгосрочный рост.

Что сказал Мау

Мау начал с плохого. Главный ограничитель роста, сказал он, — накопленные структурные проблемы. Если удерживать курс рубля, чтобы граждане не бегали в обменники, инфляция будет высокой, потому что деньги на поддержание курса ничего не дают экономике: «Вы платите инфляцию за сдерживание курса». Если не повысить пенсионный возраст, то у России, которая является «страной с относительно дорогим трудом при относительно худших институтах», денег для выплаты нынешним пенсионерам хватит, а вот будущим — уже нет. 

Впервые с 1992 года, подчеркнул Мау, в стране начало сокращаться население в трудоспособном возрасте, а дети советского беби-бума середины 1950-х годов стали выходить на пенсию. Колебания цен на нефть создают в бюджетном секторе нездоровый ажиотаж, но и здесь «бюджетный спрос как мотор роста уходит в значительной мере в инфляцию и в дешевый восточный импорт».

Необходимо, продолжал Мау, отпустить курс, не наделав ошибок, и тогда у рубля «есть гораздо более сильные ресурсы по отношению к юаню стать региональной резервной валютой». Как австралийский доллар, например. Нужно изымать и копить сверхдоходы от нефти в хорошие годы. Не на черный день, а чтобы у государства не было аппетита расти в размерах. 

У России имеется уникальное «сочетание резервов и приличного уровня развития», отчасти оно восполняет демографическую яму… Промышленную политику надо направить исключительно и прежде всего на поддержку конкуренции, особенно если мы в России хотим развивать «производство технологичных товаров». Следует не выборочно поддерживать точки роста, они «могут быть любыми, мы никогда не можем заранее сказать», а системно поддерживать конкуренцию. В том числе за счет выхода государства из капитала крупнейших компаний. 

Мау, кроме того, призвал стимулировать внутреннюю миграцию, а не приглашать мигрантов из Центральной Азии. Нужно, чтобы российское население уезжало из моногородов в крупные города, уже сложившиеся успешные точки роста. Завершая выступление, Мау сослался на программную предвыборную статью Путина, опубликованную за два дня до встречи в «Горках» в газете «Известия». В ней, помимо прочего, Путин объяснял, что модель глобальной экономики, в которую призывал вернуться Мау, «зашла в тупик». Путин в своем тексте также часто вспоминал про 1990-е. Мау в конце выступления сказал, что люди склонны очень быстро забывать, что вчера было хуже, чем сегодня, «никто [про это] не помнит». То есть аргумент из статьи Путина не сработает, нужна какая-то другая более привлекательная картина будущего, чем просто «не как в 1990-е». Мау поддержал Медведев: «Отсюда голосование декабря 2011 года». Видимо, имея в виду, что все сделанное им хорошее на посту президента тоже быстро забылось его же электоратом — городским средним классом. 

Мау фактически предложил быстро разобрать всё, что Путин построил с осени 2008 года для спасения экономики от кризиса, и вернуться на праволиберальный курс, пусть и с некоторыми отклонениями в виде более справедливой, чем в среднем по миру, системы социального обеспечения. 

Что сказал Кузьминов

После Мау слово взял Кузьминов, он как раз должен был говорить о социальной политике. Кузьминов тоже хорошо понимал ставки и поэтому объяснил, как может выглядеть новый общественный договор, способный восстановить прежние отношения между средним классом и властью.

Сначала Кузьминов как будто пытался объяснить, почему случилась Болотная, каковы социальные, а не политические корни протеста. В России, говорил он, произошло перепроизводство среднего класса: 10% населения в 1991 году, 30% — в 2012-м. «Машина, квартира, больше 30 тысяч рублей на зарабатывающего человека», — так Кузьминов описал типичный портрет его представителя. И вместе с этим, добавил он, случился еще один кризис перепроизводства — людей с высшим образованием. В стране, по его словам, наблюдалось аномально высокое для такого пространства количество людей с высшим образованием в возрастной когорте от 25 до 65 лет — 54%. В докладе ОЭСР об образовании, выпущенном в сентябре 2012 года, Россия по этому показателю заняла первое место в мире, опередив Канаду (51%), Израиль (46%) и США (41%). Фактически это значило, что в трудоспособном населении в России представители среднего класса формально статистически составляли большинство. «Качество образования [у этих людей] разное», — объяснял Кузьминов, но потребительские стандарты (ведь класс — это про потребление) одни и те же. Машина, квартира, зарплата. «Двухслойный, если хотите, средний класс», — объяснял Кузьминов: один слой уже зарабатывает, другой — нет, но требования от жизни у второго слоя такие, будто он тоже уже зарабатывает достаточно.

Но есть и третья проблема, предупредил Кузьминов. Большинство в среднем классе принадлежит представителям интеллигенции. На сопоставимых стадиях развития в США (1930-е) или Европе (1950-е) доля интеллигенции в среднем классе этих стран не превышала 25%. Такой средний класс, бóльшую часть которого составляют не офисные работники, а люди, считающие своим делом интеллектуальный труд, предъявляет «заведомо более высокие требования». И в социальной политике — ему не интересна пенсия размером в 10 тысяч рублей, — и в политике вообще. В марте 2004 года на пресс-конференции в «Интерфаксе» примерно об этой же социальной группе предупреждал Павловский, называвший ее «негативной четвертью»: 25% населения, которым эта власть эстетически не близка, но которые активны, мобилизованы и могут вести за собой других.

Переходя к выводам, Кузьминов предложил две взаимосвязанные идеи. Не став даже упоминать о возможности политических реформ, он сказал, что необходимо резко повысить качество государственных услуг в области образования и здравоохранения и одновременно поднять зарплаты самим врачам и учителям. Логика была понятна, она была такой же, как в 2005 году, когда придумывали нацпроекты: задобрить органический средний класс хорошей медициной и образованием, тем более что он готов платить за них деньги, и повысить потребительский статус самих врачей и учителей с преподавателями. То есть включить и их в ряды среднего класса, подразумевая при этом, что они будут зависеть от государства намного сильнее, чем дизайнеры или автодилеры. 

Направления желаемой социальной политики Кузьминов обрисовал так. Заботимся о среднем классе, потому что он вместе с государством готов платить за качество услуг, создавать инвестиции. Совершенствуем «социальные гарантии для всего населения», обеспечиваем справедливость. И только в конце — помогаем. Но не рабочим или крестьянам, а исключительно нуждающимся. Не тем, у кого «правильный» класс, а тем, кто остался вообще за пределами классовой системы. Бедным и очень бедным, «людям, оказавшимся в маргинальном положении». 

Что понял Путин

Медведев, и это видно по стенограмме, придирался к презентациям и умничал. Путин внимательно слушал и выступил только в конце, и исключительно чтобы подчеркнуть конфиденциальность этой встречи, объяснив конспирацию своей предвыборной кампанией. Идеи Кузьминова, часть из которых Путин уже использовал в опубликованной им 16 января статье, например об «эффективном контракте» для бюджетников, позволяли размыть «негативную четверть» внутри среднего класса.

В стране насчитывалось до двух миллионов педагогов и медицинских работников, с членами семей это будет почти пять миллионов. Ими можно заменить самых рьяных критиков с площадей. Вероятно, в январе 2012 года Путин понимал, что на выборах в марте не побьет рекорд Медведева 2008-го. Но уже думал о будущем. 

Общие прикидки могли выглядеть так. Спустя шесть лет, в 2018 году, можно будет точно рассчитывать на 10 млн рабочих с их семьями. Плюс на две трети из 40 млн пенсионеров — тогда еще они голосовали вовсе не так монолитно, как якобы голосуют сейчас. С «эффективным контрактом» — еще на 5 млн бюджетников с членами их семей. Итого математическое большинство голосующих — в кармане. Богатые и очень богатые — тоже за Путина. В центре Москвы, где квадратные метры жилья стоят дороже всего, за власть голосуют лучше, чем в среднем по стране. А еще силовики. Оклады в армии и внутренних войсках с 2012 года должны были вырасти в среднем в два с половиной раза. Военнослужащие и полицейские, несмотря на устроенные Медведевым сокращения, — это еще 2 млн человек, а с членами их семей — тоже до 5 млн. Выходило уверенно больше медведевских 52 млн в 2008 году, и было понятно, куда и как двигаться.

В 2012 году прояснились не только приоритеты социальной политики, но и новая сословная логика власти. Особенными стали силовики, но не только окружение Путина и его охрана, начальство центрального аппарата ФСБ и так далее, а, грубо говоря, все люди в погонах. Тот же закон 2011 года создал для них невероятные условия выхода на пенсию и невероятные пенсии. Сотрудник ФСБ мог выйти на пенсию в 50 лет и, прослужив 20 лет, получать 50% от индексируемого оклада, который платят человеку на его старой должности. Выплаты могут доходить до 85% реального оклада в зависимости от выслуги лет. Теоретически, если сотрудник ФСБ прослужит в зоне боевых действий или на Крайнем Севере 15 лет, заключив контракт в 20 лет, сразу после армии, он может выйти на пенсию в 35 лет. К 2020 году таких будет 2,5 млн человек — лояльное и активное сословие. 

Средний класс бюджетников тоже получился как бы двухслойным: там были по-настоящему благополучные и лишь претендующие на благополучие люди. Силовики стали полноценной частью среднего класса. А учителя так и остались претендентами на зачисление в него. Им досталось большее количество учебных часов ради чуть больших денег, бесконечные отчеты, работа в огромных школах-комбинатах и, наконец, организация выборов. Сверху ФСБ, снизу — педагоги. Сверху привилегии, снизу — неолиберализм. Так выглядит социальная пирамида бюджетников в России и сегодня, и это результат целенаправленной социальной политики, проводимой с 2012 года… 

Что сделал Кириенко

К 2013 году, когда эксперты собирали информацию для своего доклада, в российской экономике образовались три… пузыря. Первый из них — высокоприбыльная экономика ресурсных отраслей, где рентабельность могла доходить до 30%. Второй — экономика, дотируемая государством за счет изъятия сверхприбыли у ресурсных отраслей, условно экономика государственно-частного партнерства. Это и сельское хозяйство, и промпроизводство, и часть сферы услуг, и даже часть банковского сектора. Здесь создавалась основная часть ВВП. Третий пузырь — условно теневая, или, как ни странно, реальная экономика, имеющая дело с конечным потребителем, лишенная дотаций из сверхприбыли, иногда вообще не различимая для государства и поэтому живущая сама по себе. К 2022 году из нее выросли такие гиганты, как Wildberries, которые тоже пришлось частично национализировать, пусть исподволь. Посткризисное путинское большинство было полностью погружено в производство 70% ВВП расширенного государства, в два первых пузыря: пенсионеры и новые пенсионеры, силовики, сотрудники госкомпаний, учителя и врачи, рабочие заводов с госзаказом, все с членами их семей.

Весной 2016 года либералы предприняли попытку вернуть Россию на старый курс и объяснить Путину, что у его нынешнего большинства нет будущего… Их логика выглядела примерно так же, как на встрече в «Горках» в январе 2012 года. Если речь всерьез идет о возобновлении экономического роста, необходимо отказаться от левоцентристской политики распределения и вернуться к правоцентристской политике управления ожиданиями среднего класса. Предлагалось, что «Единая Россия» на запланированных на декабрь выборах заявит о себе как о правоцентристской силе, как о партии прежде всего старого, органического среднего класса. Ценой «нормализации» (тогда казалось, что четыре года левого поворота Путина — всего лишь политическое отклонение) должно было стать активное участие либерального лагеря в присоединении оккупированных частей Донецкой и Луганской областей Украины к России. Буквально предполагалось, что с таким предложением в печати должны высказаться несколько самых авторитетных либералов страны. Эту идею активно продвигал сменивший в 2011 году Суркова в Кремле Вячеслав Володин. Ему помогал ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов.

Но вышло иначе. Выборы в Госдуму перенесли с декабря 2016 года на сентябрь. В Кремле считали, что на назначенных на ноябрь выборах в США победит госсекретарь Хиллари Клинтон, и опасались провокаций с ее стороны. В октябре Путин отправил Володина в Государственную думу, где тот занял пост спикера. Это важная, но хлопотная работа, единственным плюсом которой является постоянное место в Совете безопасности. В администрации президента Володина сменил либерал, глава госкорпорации «Росатом» Сергей Кириенко. Когда-то он входил в первую тройку кандидатов праволиберальной партии «Союз правых сил». Но Кириенко пришел в Кремль вовсе не для того, чтобы реализовать идею правого поворота. 

На посту главы «Росатома» Кириенко отвечал в том числе за моногорода, поскольку ими были почти все населенные пункты, выстроенные вокруг действующих АЭС. В списке моногородов, которым правительство руководствовалось в 2010 году, за госкорпорацией были записаны семь населенных пунктов, где проживали примерно полмиллиона человек. Система голосования в них была доведена до совершенства. Учителя, бригадиры и директора предприятий активно и настойчиво звали работников и родителей прийти на выборы и по мере возможности контролировали явку. В городе, где все всех знают и все работают на государство, это не так сложно. Если не проголосуешь — останешься без работы. То есть лишишься всего. 

Кириенко пришел в Кремль, чтобы масштабировать эту схему на всех государственных акторов — производителей 70% ВВП, на все сословия и классы. Не образно, а в прямом смысле слова превратить политику в сетевой маркетинг, по всей бюджетной сети. В 2018 году на очередных президентских выборах Путин получил 56 млн голосов, побив, наконец, рекорд Медведева. Выглядело это примерно так: «С утра избиркомы стали отчитываться о рекордной явке, неверующие могли убедиться и посмотреть за процессом на сайте ЦИК — на многих участках действительно были толпы. После полудня территории комиссий опустели, а явка в итоге пришла к обычным показателям. И это понятно — избирателей мобилизовали голосовать с утра, чтобы потом куратор на предприятии успел напомнить отстающим о гражданском долге». Жители городов-заводов, бюджетники, силовики, все как один сбегали пораньше на избирательные участки, сфотографировали бюллетень с галочкой в правильном месте, отчитались и пошли дальше отдыхать.

В 2020-м во время неконституционного «общенародного» голосования по поправкам в Конституцию и обнулению сроков президента Путина эту схему отточили, дополнив возможностью проголосовать из дома и отчитаться фотографией галочки в правильном месте прямо с сайта государственных услуг. В 2024 году, когда на президентских выборах (пятых!) Путин получил астрономические 74 млн голосов (87%), схема административной мобилизации была доведена до совершенства: все, кто хоть как-то контактировал с властью или ее деньгами, получили свои KPI, или ключевые показатели эффективности, определяющие, сколько голосов за Путина надо добыть. Нижний Тагил дал за Путина 82%, Самарская область вместе с Тольятти — 86%. 

Неолиберализм первых двух сроков Путина позволил государству проделать самую важную работу: расчистить социальный пейзаж от сословий, дать органически прорасти среднему классу. Антикризисная социальная политика расставила приоритеты заново: если всей стране требуется помощь, то и голосовать за помогающего должна вся страна. До 2014 года никто не заикался, что у президента России должна быть всенародная поддержка, не было ни такой идеи в головах, ни такого понятия в политическом словаре. Но сценарий выхода из кризиса, избранный Путиным в январе 2012-го, подразумевал, что это — достижимо, пусть не прямо сейчас. Чем больше помощи народу со стороны властей — тем больше им требуется народной поддержки. Чем больше государства в экономике, тем политически лучше.