Как в России хоронят погибших на войне

«Сначала кажется, как будто здесь ничего и не происходит, как будто войны и нет. Но вот съездила на кладбище к бабушке — там видно, что очень много погибших. Много могил с флагами», — делится впечатлениями женщина, лет двадцать назад уехавшая в Германию. Недавно она побывала в родном городе — навестить маму. С этого рассказа начинаются аналитические заметки, опубликованные берлинским Центром независимых социальных исследований (CISR).

Россияне стараются отстраниться от войны, не замечать ее. С улиц почти исчезла Z-символика. В городах, куда не прилетали украинские дроны, о войне напоминает в основном реклама службы по контракту. 

К реальности возвращают кладбища. Количество жертв настолько велико, что властям невозможно это скрывать, а людям не замечать. За четыре года полномасштабной войны в Украине погибло, по разным оценкам, от 200 тыс. до 400 тыс. россиян.

То, как их хоронят, говорит о многом — можно даже назвать это похоронной политикой властей, показывает исследование CISR. Оно проводилось в мегаполисе, областных и районных центрах и включало наблюдение на кладбищах, интервью с сотрудниками кладбищ, социальными работниками, организующими похороны, и с людьми, которые хоронили своих знакомых и близких, погибших на войне.

Эта статья — пересказ заметок CISR.

Похоронить «достойно»

Практически во всех беседах с профессионалами и теми, кто похоронил родных и близких, звучал мотив «достойных похорон». Один из рассказов: «Я весной хоронил друга, который погиб под Курском <…> очень хорошо, достойно. И даже руководил этим всем такой какой-то майор из военкомата. Вот прям так вот с караулом, с салютом, да. С выделенным транспортом, с сопровождением оркестра <…> Все похороны за государственный счет. Хорошо сделаны!»

«Достойные похороны» обеспечивает государство. В Минобороны еще в 2015 году создали специальный департамент «по увековечению памяти погибших при защите Отечества», в обязанности которого входит в том числе организация похорон. 

Основной вопрос, который обсуждается с семьей — где хоронить: индивидуально, близ семейных захоронений или же рядом с другими воинами? По рассказам моих собеседников, выбор распределяется «примерно пятьдесят на пятьдесят». Аллеи славы превращают погибшего в одного из многих и фактически лишают его семьи: ни заборчик поставить, ни семейное захоронение сделать.

Процедуру регулирует приказ министра, все по регламенту. Сценарий прописан в мельчайших деталях — от ролей участников событий и последовательности всех действий, до текстов, которые произносят официальные лица.

Сценарий и тексты речей, с небольшими вариациями, воспроизводятся практически по всей территории страны. Представитель социальной службы, в обязанности которого входит ведение процедуры, со страшной скоростью выдал наизусть речь, которую произносит на похоронах военных. Он утверждает, что его хоть ночью разбуди — отскакивает от зубов: «Уважаемые товарищи, военнослужащие, представители администрации, сегодня мы прощаемся с таким-то, таким-то, тот-то, тот-то… Он отдал свою жизнь за родину, не остался в стороне».

Торжественную атмосферу создают воинский караул и оркестр. Музыкальный репертуар тоже строго регламентирован: несколько военных маршей. Процедура опускания гроба в могилу сопровождается гимном и ружейным салютом. Ритуал с российским флагом тоже придает мероприятию статус дела государственной важности. Им во время митинга накрывают гроб, а потом торжественно передают родственникам на хранение. Часто знамя остается на кладбище — его тут же, по желанию родственников, устанавливают на могиле. По инициативе родственников, друзей или сослуживцев могут устанавливать и другие флаги, например, рода войск. Могилы погибших бойцов ЧВК, например «Вагнера», отмечены символами этих компаний. 

По запросу родственников в сценарий могут вписать религиозный обряд — на похоронах будет присутствовать батюшка или другой священник. Родственница погибшего мобилизованного вспоминала: «Военком как крикнет: “Господи, благослови! Пли!” При чем здесь “Господи, благослови!”?»

Похоронить открыто

Этим похороны погибших в Украине сегодня отличаются от тех, что были до полномасштабного вторжения. В 2014 году были тайные похороны псковских десантников, погибших на территории Украины. Они были настолько сокрыты, что с могил исчезали даже таблички с именами — «смерть по приказу власти была обезличена», писала культуролог Светлана Еремеева.

Теперь все по-другому. На кладбище Выбуты близ Пскова, где проходили те тайные похороны, сейчас активно хоронят военных — для этого выделен специальный, очень живописный участок на берегу реки Великая, прямо у въезда на кладбище, близ церкви. Здесь же установлен большой мемориал, который, как анонсировали в местных новостях, стал первым в Псковской области мемориалом в память о погибших бойцах «СВО».

Примечательно, что расположение военных могил на кладбище отражает воинские иерархии. «Генералы впереди, полковники за генералами. Майоры за полковниками… Но это так, кажется, естественно», — описывал человек, занимающийся организацией похорон. Иерархичность отмечала и другая собеседница. Когда мы обсуждали пустые площадки для захоронений на одном из кладбищ райцентра, она заметила: «Ну там уже больше, наверное, не будут хоронить. Там могилы героев России. Если только тоже таких же героев».

Вокруг похорон стали делать бизнес. Например, Ozon предлагает множество вариантов флагов именно для установки на могилы погибших бойцов. Несколько человек излагали версию, что сначала власти хотели запретить флаги на могилах, чтобы «люди не видели реальные масштабы» потерь, но затем перестали с этим бороться. Все по классике: если не можешь подавить бунт, возглавь его.

Похоронить с выгодой

Получается, как и все, за что берется государство, официально и фальшиво. Речи, которые произносятся на панихиде, выверены и забетонированы, импровизации и отступления в них практически невозможны. Ритуальные сайты тоже предлагают уже сформулированные «правильные» слова поддержки родным: «Ваш сын / брат / муж — настоящий патриот! Не может быть большей жертвы, чем собственная жизнь, и это истинное проявление мужества». «Мы сопереживаем потере вашего мужественного сына. Нет слов, чтобы передать его храбрость и самоотверженность. Он был настоящим солдатом. Отвага — его второе имя». «Ваш брат прославил свою страну. Он служил идее, которая была для него важнее собственной жизни. Вечная память!»

Вряд ли эти казенные фразы поддержат людей, потерявших близкого человека. Но этого от них и не требуется. В этих словах главное — четко прочитываемая государственная идеология, в которой идея важнее человеческой жизни, а патриотизм выражен в жертвоприношении родине. «Достойные похороны» демонстрируют, что «смерть была не напрасной» — так государство легитимирует войну, управляет памятью и производит лояльность.

Мертвые тела становятся мощным инструментом власти и продолжают жить политической жизнью. Место личного горя и скорби оказывается маркировано государственными символами. Практики погребения, поминовения и увековечивания памяти погибших военных свидетельствуют о том, что, даже будучи мертвыми, они остаются мобилизованными. Теперь уже для идеологической работы.

Не люди, но воины

Социальные исследователи предлагают рассматривать надписи и изображения на надгробиях как многослойный текст, который дает «новую оптику для опосредованного говорения о человеке в контексте его биографии». Не вдаваясь в тонкости, отметим лишь, что на надгробных изображениях в основном представлены военные со всей воинской атрибутикой.

Изображения могут быть более официальные — в формате фотографий на воинский билет, или же более живыми — с любительских фотографий, сделанных во время военной службы. В последних поражает богатая воинская амуниция. Бойцы представлены в полной боевой выкладке — в касках, бронежилетах, с оружием в руках. Несколько раз на надгробных изображениях встречался дрон.

Удивляют надгробные портреты, на которых почти не видны лица: они закрыты балаклавой или маской. Заботиться о безопасности уже поздно — просто таков образ современного военного. Амуниция делает человека практически безликим — она вытесняет личность образом человека в военной форме, формирует память о нем исключительно как об участнике войны.

Особенность нынешних военных захоронений — позывные на надгробиях. Очень часто на памятниках бойцам, погибшим на войне в Украине, обозначены не только фамилия-имя-отчество, но и второе имя, боевое. Они встречаются и на индивидуальных надгробиях, и на общих памятниках. Важно, что они вынесены на памятник и существуют наравне с именем человека. Позывной становится главной идентичностью солдата в зоне боевых действий, заменяя имя. Смерть осмысливается не как уход человека, но как гибель воина.

Компактные места захоронений, похороны по единому сценарию, однообразные памятники и фотографии — все это лишает погибшего индивидуальности, сводя его до единственной ипостаси «воина СВО». Так похоронный ритуал производит не столько память о конкретном человеке, сколько идеологический конструкт вечного воина, смерть которого не личная трагедия, но героическая жертва, вписанная в официальную картину происходящего.

Похоронить самим

Попытки родственников изменить это — похоронить убитого самим и таким образом сделать его смерть делом семейным, а не государственным, встречают сопротивление.

Формально никаких проблем нет. Социальный работник, который сопровождает семью в процессе похорон, на вопрос о том, могут ли родные хоронить своего погибшего сами, без митинга, оркестра и салюта, ответил: «Семья от нас отказаться может. Мы от нее отказаться не можем». Позднее он рассказывал, что обычно начинает уговаривать родителей, вдову или детей погибшего не отказываться от положенных почестей. Его аргумент: «Это же надо не вам. Это ему, воину».

Согласно многим социальным исследованиям, похороны в современном мире остаются важнейшим событием семейной интеграции. Семья, потерявшая кормильца, через публичные почести получает символическую компенсацию — признание заслуг погибшего. Как следствие, происходит переопределение собственного статуса — семья героя. Но все процедуры и ритуалы как раз работают на то, чтобы изъять человека из семьи и встроить память о нем в общую идеологизированную картину мира.

Это проявляется в опознании. По рассказам собеседников, «груз 200» приходит в город погибшего в цинковом гробу. Тело, если это возможно, одето в военную форму, гроб чаще всего запаян. Если состояние тела позволяет, гроб можно открыть для прощания в момент похорон. Иногда в гробу есть окошечко, позволяющее узнать своего погибшего.

Однако бывают ситуации, когда человека долго не могут найти и идентифицировать, и тогда приходит закрытый гроб в связи с плохой сохранностью тела. Здесь у семьи есть право запросить опознание. В этом случае гроб вскрывают в морге, и члены семьи опознают погибшего. Эта процедура — вскрытие гроба, демонстрация тела родственникам, перекладывание его в новый гроб — стоит довольно дорого, 36 тыс. рублей.

Оплатить услугу должны родственники. Тем не менее процедура опознания очень востребована: люди хотят убедиться, что в гробу действительно их близкий. И поставить точку в сомнениях и надеждах, когда солдат долгое время числился пропавшим без вести. 

Такой разрыв между бесплатными «достойными похоронами» и платным опознанием — это отнюдь не бюрократическая случайность. Государство берет на себя расходы, чтобы формировать и контролировать нарратив, в котором смерть представлена как героическая жертва, но не личная трагедия. Опознание же рассматривается государством как приватная процедура. Парадокс бесплатных похорон и платного опознания демонстрирует, как государство управляет смертью, когда героизация спонсируется, а горе приватизируется. 

Похороны — это ситуация скорби и горевания родных и близких людей, а ритуал военных похорон очень зарегламентированный и пафосный. Организаторы убеждали меня, что в нем есть место для выражения горя. Они рассказывали, как все официальные лица (представители военкомата и муниципалитета, караул, музыканты) терпеливо ждут, пока «вдова поплачет» или «брат напоследок покурит». Однако в этой обстановке общего ожидания важных и совершенно чужих людей эмоции, вероятно, довольно быстро вынуждены свернуться. Ровно об этом рассказывала моя собеседница, которая участвовала в похоронах дальнего родственника: «Мне кажется, эта торжественность всех нас немного прессовала. Я там даже не поплакала».

Несмотря на мощный идеологический контекст, решение о форме памятника, изображения и текста на нем остается за семьей. Даже на компактных военных захоронениях, где памятники часто унифицированы, родственники могут выбрать картинку и надпись. Впрочем, выбирают они чаще всего именно военные образы и клишированные эпитафии, которые предлагает ритуальная индустрия.