Дивный новый мир. Черту под старым подвела война в Иране

Это другое

«С Ялтой покончено!» — говорил президент Франции Николя Саркози Владимиру Путину, убеждая его признать независимость Косово. Он имел в виду достигнутые на Ялтинской конференции весной 1945 года договоренности о послевоенном устройстве и системе безопасности Европы и не только ее. Политики, эксперты и рядовые люди любят говорить о «конце старого миропорядка».

Наверное самое известное предположение о «конце истории» и победе либерально-демократической идеи над коммунизмом и нацизмом сделал Френсис Фукуяма в 1989 году, когда еще существовал Советский Союз. Кто-то ведет отсчет с окончания холодной войны и распада СССР, кто-то — с начатой под надуманным предлогом войны в Ираке, кто-то провозглашает его с аннексии Крыма или полномасштабного вторжения в Украину, говорили об этом, когда Дональд Трамп назвал Канаду 51-м штатом США или потребовал отдать Америке Гренландию.

Война против Ирана, чем бы она ни закончилась, — больше, чем очередной подобный конфликт. Она подводит черту под прежним мировым порядком, от какого эпизода ни отсчитывать его распад.

Действия России в Украине начиная с 2014 года были важным триггером, но все авантюры Кремля, начиная с войны 2008 года в Грузии, через Крым и Донбасс, к вторжению 2022 года остаются местечковыми и не выходят за ближайшие окрестности российского «периметра». Они схожи с действиями запертой в комнате крысы, которая царапает стены или пытается прокусить дверь.

В отличие от Москвы, Вашингтон способен проецировать свою мощь на любую точку мира, что демонстрируют события от Каракаса до Тегерана (и, скорее всего, продолжение последует). Но прежде США старались формально обосновать свои действия. Бомбардировки Югославии силами НАТО в 1999 году не получили одобрения совбеза ООН и обосновывались его резолюцией о гуманитарном кризисе в Косово (от Югославии требовали прекратить насилие). Не было одобрения и на вторжение в Ирак в 2003 году, но США очень старались его получить, госсекретарь Колин Пауэлл 75 минут убеждал в наличии у режима Саддама Хусейна биологического оружия (знаменитая пробирка Пауэлла). В 2011 году Россия не стала блокировать закрытие воздушного пространства Ливии.

Заявления Трампа про Канаду и Гренландию пока остаются словами, а вот Иран — это первый за 80 лет случай, когда крупнейшая в мире держава начала войну без какой-либо попытки добиться хотя бы минимальной международной легитимации. Просто потому, что хочет и может.

Эта война стала одним из редких конфликтов, в которые уже после его начала были втянуты и продолжают втягиваться всё новые участники; она серьезно расколола традиционных союзников — США и страны Западной Европы; она развивается ради смены режима в суверенной стране (и, возможно, именно к ней и приведет, хотя опыт показывает, что такое случается редко). В общем, США превращаются из силы, насаждавшей и гарантировавшей глобальный порядок, в субъект, действующий без всяких правил и, таким образом, этот порядок разрушающий.

Когда был порядок

О «порядке» как таковом имеет смысл рассуждать тогда, когда есть не только некие общие принципы, но и институты, его обеспечивающие. Поэтому первую попытку его установить, предпринятую после наполеоновских войн на Венском конгрессе в 1815 году, строго говоря, вряд ли стоит считать воплощением «порядка». Хотя достигнутые там договоренности помогли надолго снизить количество войн в Европе.

На «порядок» могут претендовать режимы, сложившиеся после создания Лиги Наций в 1918 году и Организации Объединенных Наций в 1945-м. Однако Лига Наций не помешала миру скатиться в новую мировую войну через 20 лет после первой, а вот ООН смогла обеспечить семь десятилетий мира между великими державами (пусть и «купленного» порой ожесточенным противостоянием на глобальной периферии). При этом принципы в обоих случаях были похожи: суверенитет, невмешательство в дела иных стран, право на самоопределение наций и даже основные идеи гуманистической доктрины прав человека.

Разница, на мой взгляд, в другом. Между мировыми войнами существовал, говоря современным языком, «многополярный мир». В нем были агрессивные, обороняющиеся и изоляционистские державы: кто-то уповал на силу, кто-то на двусторонние соглашения, а кто-то на свою удаленность от центра возможного конфликта. Поэтому «порядок» постепенно улетучился, и избежать масштабных столкновений было невозможно. Совсем другая ситуация сложилась после 1945 года: очень быстро вокруг двух идеологически полярных сверхдержав кристаллизовались две группы. Каждая держава создала свою зону влияния и сформулировала набор понятных и привлекательных принципов и лозунгов.

Возникшая система отличалась выдающейся простотой: одна сторона проповедовала свободу, демократию, рынок и правовой порядок; другая — коллективизм, партийную диктатуру, плановое хозяйство и торжество революционной необходимости. Каждая стремилась к экспансии и к продвижению своей системы ценностей: коммунисты поддерживали «социалистические и рабочие партии» по всему миру и стимулировали национально-освободительные движения, разрушавшие западные империи. Представители «свободного мира» выступали за соблюдение прав человека и расширение пространства свободы и демократии. Биполярность делала суть противостояния предельно ясной, но при этом препятствовала новой большой войне (хотя создавала риски ее возникновения).

Конец холодной войны довольно быстро превратил черно-белый мир в мир, раскрашенный в «пятьдесят оттенков серого». Оказалось, что в эпоху глобализации лишенная «привязки» к национальным государствам доктрина прав человека может одинаково успешно обосновывать противоположные вещи. Например, необходимость свержения исламистского режима, требующего «слишком строго» соблюдать мусульманские традиции и насаждение этих традиций (скажем, одежды) среди мусульманских мигрантов в Европе на основании принципов мультикультурализма. 

При этом западный мир довольно быстро утратил идеологическое единство. Сейчас многие ошеломлены: как же так, Америка «бросила» Европу? Но почти четверть века назад француз Доминик Муази, европеец до мозга костей, констатировал непреодолимый трансатлантический раскол, отмечая, что если в годы холодной войны существовали «две Европы и один Запад», то после ее окончания возникли «одна Европа, но два Запада».

Распространение во всем мире рыночной экономики стало гигантской «дымовой завесой», которая скрыла масштабные различия политических и социальных систем основных игроков. Под разговоры о глобализации и взаимозависимости мы вернулись к полицентричному миру без гегемона, похожему, вероятно, на тот, что существовал в XVIII–XIX веках. Тогда войны, по большому счету, не нуждались в обоснованиях и авторизациях — как не будут они нуждаться в них и в хаотичном мире XXI столетия.

Рассуждения о том, что отдельные державы (неважно какие именно — США, Китай или Россия) ведут борьбу за слом существовавшего мирового порядка и формирование нового, должным образом учитывающего их интересы, не кажутся мне убедительными. К моменту, когда «ревизионистские» державы стали заявлять о своих требованиях и претензиях, никакого глобального «порядка» уже не существовало. Просто одни осознавали это раньше, другие позже. А после начала войны в Иране не замечать это стало невозможно.

Три сценария (бес)порядка

Исходя из всего сказанного, можно предположить три сценария (а точнее, тренда), которые определят облик того мира, в котором нам, вероятнее всего, придется жить. Ни один из них не предполагает восстановления институтов вроде ООН, деградация которых ныне столь очевидна.

Хаос. Он, вероятно, будет нарастать. Односторонние действия великих держав в условиях крайней неопределенности многих международных норм создают «воронку хаоса». Например, даже первоначально не одобрившие удары Израиля и США по Ирану страны так или иначе втягиваются в эту «коалицию решительных». А как поведут себя разные страны по вопросу Тайваня? Официальная позиция западных стран — он часть Китая, и возражать против их «воссоединения» в случае чего будет куда сложнее, чем против аннексии Россией Крыма. Но и допускать ее они не хотят.

Кроме того, могут разгореться давно тлевшие конфликты. Периферийные страны, границы которых порой были проведены достаточно произвольно, где имеется масса религиозных, национальных и этнических противоречий, с энтузиазмом воспримут приглашение к такому беспределу. Бедность, неравномерное распределение ресурсов, изменение климата и многое другое также поспособствует вялотекущей «войне всех против всех». Может оказаться, что множество конфликтов десятилетиями сдерживались сначала прежним «порядком», а потом иллюзией его существования.

Сегодня ни одна из держав не имеет четкого представления о том, чего именно она хотела бы добиться в «идеальном» для себя мире и какую меру ответственности за его оптимальное функционирование она готова нести. Отсутствие стратегии одинаково заметно и в российской войне в Украине, и в американской атаке на Иран. Поэтому, скорее всего, мы находимся в начале периода хаотизации международных отношений, и он может оказаться достаточно долгим, чтобы относиться к нему как к новой норме.

«Дробление порядка». Но порядка хочется и, если не получается навести его глобально, можно попробовать сделать это в отдельных регионах. Своеобразной реакцией на нарастающий хаос, вероятно, будет «регионализация порядка»: попытка выстроить институты, гарантирующие его поддержание на относительно ограниченном пространстве. Противовесом хаотизации, точками консолидации могут стать существующие структуры. Сейчас наиболее совершенная из них — Европейский Союз, уже более полувека устанавливающий наднациональные нормы на одном континенте.

Эти нормы способствовали значительным технологическим, экономическим и социальным достижениям. Расширение ЕС ознаменовало формальное включение в рамки западного мира десятков стран, и мы даже видели пример цивилизованного выхода из него. Несмотря на это решение Великобритании, ЕС остается исключительно привлекательной моделью, которая продолжит расширение в ближайшие годы и десятилетия. При этом Европа не только продолжает развивать свой наднациональный порядок, но и почти демонстративно отказывается от участия в хаотичных геополитических экспериментах, даже подвергаясь за это резкой критике (как в случае нежелания уделять должного внимания своей обороноспособности). Спрос на порядок в эпоху увеличивающегося хаоса будет расти — и опыт ЕС окажется привлекательным. Хотя вряд ли его удастся повторить, например, в Латинской Америке или на Ближнем Востоке.

Новая биполярность. Третий тренд, о котором часто говорят эксперты, заключается в восстановлении биполярного порядка с той разницей, что оппонентом Америки будет Китай. У них разные идеологии, сталкивающиеся геополитические амбиции, есть союзники и сателлиты — очень похоже на соперничество времен холодной войны. При этом они прочно связаны экономически, что снижает вероятность прямого конфликта. Уникальная роль США и Китая для многих стран могла бы стать оптимальным средством управления каждой из сверхдержав своими союзниками и снижения потенциала конфликта между странами «второго мира».

Вот только со времен холодной войны выросло влияние развивающихся стран, их доля в мировой экономике, и в мире остается достаточно много независимых игроков, находящихся за пределами сферы влияния обеих сверхдержав. Поэтому ни США, ни Китай пока не считают для себя выгодным как-либо согласовывать свои действия друг с другом, что делает реализацию подобного сценария маловероятной.

Был ли возможен порядок

Не стоит сводить всё к Трампу или Путину, Западу или Китаю. «Свободный мир» не воспринимал итог холодной войны как победу над противником, которого стоит повергнуть и уничтожить. Он действительно долго и искренне верил в «нормальность» стран, которым он предложил свою помощь в освоении практик, сделавших его самогó богатым и успешным. Рассуждения о возможности демократизации Китая или книга о «России как нормальной стране» — это свидетельства невиданной наивности, но не злого умысла.

Западный мир явно недооценил собственной особости. Того факта, что никогда в истории его культурные коды и практики не распространялись по миру без масштабного переселения самих жителей западных стран, как это произошло в Канаде, Австралии и Новой Зеландии, которые потому и относят к Западу. Но по какой-то причине западные лидеры сочли, что в этот раз всё может быть иначе.