Оружие слабых. О чем говорит сегодняшний юмор россиян

В России за последнее время появилось очень много запретов. А еще отключают мобильный интернет, блокируют социальные сети и VPN-сервисы, принуждают использовать мессенджер MAX. Что людям не нравится больше всего из этого, как они реагируют и при чем тут юмор? Об этом рассказывает социальный антрополог Александра Архипова, автор телеграм-канала «(Не)занимательная антропология».

Зачем шутят

«Мир слухов и сплетен — это привилегированный мир, с помощью которого исследователь общества или антрополог может измерить температуру популярных ожиданий», — говорил известный антрополог Джеймс Скотт. В конце 1970-х он жил среди крестьян Малайзии и обратил внимание на то, что люди, которые не могут себе позволить вступить в прямой конфликт с налоговыми инспекторами и полицейскими, прибегают к самым разным формам косвенного и, главное, ненасильственного сопротивления. Кланяясь очередному сборщику налогов, малайзийский крестьянин за своей спиной сделает неприличный жест, понятный только своим, или расскажет в кругу семьи крайне непристойную шутку после его отъезда.

Это «оружие слабых» — анекдот, песня, слухи, саботаж — не является прямым способом свергнуть власть, но оно укрепляет среди своих недоверие к «сильным». Их распространенность — это показатель социального давления, отмечает Скотт и поэтому призывает всё это изучать.

Где шутят

До эпохи интернета скрытые послания, являющиеся оружием слабых, распространялись в некой серой зоне, писал Скотт. Например, в советских курилках или в итальянских фабричных туалетах: это уже не личное пространство дома, но еще и не публичное пространство, контролируемое властью. 

А как такие послания распространяются сейчас? Кажется, что ответ очевиден — социальные сети являются способом выразить недовольство. Но есть нюанс: в российских условиях разные платформы дают разные возможности для высказывания.

Множеству пользователей легче говорить, чем писать, и «Инстаграм», ориентированный на живую картинку, перетащил к себе практически весь малый бизнес. Возможность быстро записать видео и переслать его создает ощущение личного, прямого обращения. А когда в 2022 году началась война, запрещенный в РФ «Инстаграм» получил еще одно преимущество.

Российские силовики полностью контролируют «ВКонтакте» (по их запросу эта сеть выдает все сведения о пользователе) и довольно свободно себя чувствуют в каналах «Телеграма» — в этом им помогает поиск по словам. Но с рилсами «Инстаграма» силовики умеют работать гораздо хуже. Количественный поиск не работает, приходится искать ручками.

С марта 2022 по май 2023 года я с юристами-волонтерами собирала базу сетевых преследований по административной статье (20.3.3 КоАП) о дискредитации российской армии. Из 1447 известных нам случаев преследований за антивоенные высказывания 44% приходились на «ВКонтакте», 19% — на «неустановленные соцсети», остальное распределилось относительно равномерно. На «Телеграм» пришлось 8% случаев, на «Инстаграм» — 7%, причем практически все случаи штрафов за высказывания в «Инстаграме» связаны с анализом текста сторис, а не видео. 

Так заблокированный «Инстаграм» стал той самой серой зоной, о которой писал Скотт. Возможность сделать личное высказывание (причем не просто голосом, но со своим лицом) с одной стороны, и трудность автоматического отслеживания силовиками с другой привела к тому, что реакция на ухудшающуюся жизнь вылилась в «Инстаграм» в виде волны юмористических и паникующих рилсов. Их репостят тысячами и десятками тысяч. 

О чем шутят

Сейчас, в феврале-марте 2026 года пользователи «Инстаграма» активно распространяют «перформативные шутки». Берется современный бродячий сюжет (отличающийся в деталях, а по сути, один), и каждый пользователь его показывает, как наноспектакль (перформанс) от своего лица, но с легкими вариациями. Это, кстати, доказывает, что фольклор жив, просто анекдоты теперь воплощаются в такой форме. 

Российские власти обычно мотивируют очередные блокировки и запреты аргументом «мы это делаем для безопасности пользователей». Пользователи «Инстаграма» отвечают шуткой: «В компьютере не работают кнопки — их запретили, потому что ими пользуются террористы». Самые популярные перформативные шутки сейчас обыгрывают ровно эту идею — как далеко может зайти ФСБ в своей «заботе».

Например, пользователь звонит в ФСБ и говорит: «Вы же за мной всё равно следите через МАХ? Подскажите [что попросила купить жена, где назначена встреча, какой номер квартиры ищу], а то я забыл». Сотрудник ФСБ отвечает, а потом добавляет, по ситуации, что жена встречается с любовником или продавец квартиры «липовый». Заканчивается сценка обращением товарища майора к пользователю: «И выпрямись!» — подтверждая, что ФСБ не только слушает, но и видит каждого. Пересказ шутки всегда звучит глупее, чем само видео, потому просто посмотрите рилсы вот тут, вот тут и вот тут.

Второй популярный сюжет перформативного анекдота — наивный пользователь звонит по мессенджеру МАХ жене: «Зай, приходи, я пиццу и роллов закажу». И через секунду получает уведомление от судебных приставов: «Хорошо питаетесь, Дмитрий, а могли задолженность по кредиту оплатить» (вот другой вариант).

В обоих случаях ФСБ навязывает свою заботу и демонстрирует, что она лучше наивного рассказчика позаботится о нем. Еще сильнее забота силовиков показывается в серии шуток про недалекое будущее, в которых человек просыпается от звонка через мессенджер МАХ и вынужден докладывать сотруднику ФСБ о планах на день, содержании снов и на что семья копит деньги («бабушке на торт, юбилей только через год»). Этот вариант сделан девочкой, юной моделью (вот еще).

Конечно, при необходимости рилсы, высмеивающие общую беду — запреты, блокировки и мессенджер МАХ, — отлично продают и самого режиссера. И это тоже одна из причин, толкающая на распространение такого контента. Но люди выбирают именно такие сюжеты, чтобы снять ролики, которые могут стать популярными. 

А кто смеется?

Порой трудно предсказать, в какой нерв попадет новый запрет, у какой группы он вызовет наибольшее раздражение. С 1 марта 2026 года необходимо писать на русском языке всю публичную информацию, с которой сталкивается клиент. Против этого закона возражают самые разные группы людей с маленьким бизнесом, например психологи (раз, два) и репетиторы. Но, кажется, больше всех над новым законом издеваются стилисты, парикмахеры, владельцы и работники салонов красоты. Они массово записывают видео, как переименовать в прайс-листе процедуры. Например, здесь. 

Работницы пилочки и лака — это не совсем та группа, от которой ждешь протеста, но именно они в красках рассказывают, как меняется их жизнь. Вот перформативная шутка, характерная для этой группы: после блокировок мессенджеров приходится делать рассылку клиентам через домофон (20 тыс. лайков), через окно самолетиками (50 тыс. лайков).

Мастера маникюра показывают, как они будут работать в условиях новых запретов (нельзя проигрывать музыку в салоне, если ты не заплатил патент, нельзя называть клиента по имени, если нет письменного согласия на это). Поэтому в рилсах клиентов обыскивают и забирают телефоны, а найдя программу Shazam (определяющую авторство мелодии), считают клиента шпионом. Работница салона красоты показывает, за что еще ее могут задержать и оштрафовать. Фитнес-тренер из Новосибирска сравнивает (48 тыс. лайков), как новости о забое скота в Сибири показываются в Google (полно информации) и в «ВК Видео» (ноль).

Ну и, конечно, обсуждается, что делать. Кто-то собирается ехать в Беларусь. Зумеры снимают ролики про абьюзивные отношения с Родиной и сравнивают ее с Долорес Амбридж из «Гарри Поттера». А миллениалы распространяют ролик (почти 400 тыс. лайков) о том, что «бежать некуда, мистер Андерсон» (это из «Матрицы»).

До чего дошутятся

В центре этих перформативных шуток — наивный россиянин, и это не случайно. Российский юмор сегодня — это во многом юмор висельников: рассказчики смеются не над другими («новыми русскими» или американцами), а над самими собой. Этот коллективный «я», который долго считал себя вне политики, берег свою повседневность и не верил, что власть в нее вторгнется, теперь становится объектом самоиронии. Именно поэтому так легко и естественно рилсы снимаются от первого лица. 

На первый взгляд такой юмор выглядит как способ «выпускания пара». Но не только: инсценируя одни и те же юмористические сюжеты, пользователи не просто шутят, а коллективно договариваются о том, что происходит. Так возникает горизонтальная сеть интерпретаций, в которой власть последовательно предстает как абсурдная, навязчивая и чрезмерная.

Сотни тысяч просмотров превращают частную шутку в коллективный опыт. Именно так возникает общее знание о том, что происходящее ненормально. Современное оружие слабых — это не прямое сопротивление, а массовое производство отношения к власти, которое не может разрушить ее напрямую, но систематически лишает ее доверия.