«Если Америка и Израиль их не уничтожат, мы сами доведем дело до конца!»

Погранпереход Астара между Азербайджаном и Ираном представляет собой коридор длиной 600–800 м. Когда-то Астара была одним целым, но в начале XIX века в результате русско-персидских войн оказалась рассечена на две части.

Переходя в иранскую Астару, сразу ощущаешь себя в другом государстве: и по многочисленным вывескам на фарси, и по обилию машин местного автогиганта Iran Khodro. Но сегодня не только поэтому.

Несмотря на то что эта часть Ирана не задета войной, разговоры здесь лишь о ней.

– Вчера они добрались до [секретаря Совбеза Ирана Али] Лариджани. Может, уйдут уже наконец муллы? — задается вопросом рабочий средних лет в автомастерской.

– Нет, они крепко сидят. Это мы с тобой еле-еле вытягиваем. Считай, с хлеба на воду. А они на наши деньги себе выстроили и дворцы, и охрану, и армию, — отвечает второй рабочий лет 50–55. 

– Да, но защитить себя так и не могут. Но туда им и дорога. Довели нас до нищеты. Пусть расплачиваются, — парирует первый.

Звонки и деньги

Негодовать местным жителям есть от чего. Инфляция в Иране вот уже несколько месяцев достигает 40–50%, а национальная валюта всего за полгода обесценилась в два раза: сейчас за доллар в Исламской Республике дают порядка 1 500 000 риалов.

В стране уже ощущается нехватка наличных денег. Иностранцам, прибывающим в Иран, сейчас непросто найти валютных менял с нужным количеством купюр. Сами иранцы уже давно расплачиваются, как правило, местными банковскими картами, а наличные используют в редких случаях.

Но и с онлайн-переводами теперь не всё просто. С 28 февраля Исламская Республика полностью отрезана от глобальной Сети, а локальный интернет, предполагающий работу лишь местных сайтов, работает с перебоями.

В то же время в примыкающих к азербайджанской границе провинциях Гилян и Ардебиль кое-где можно поймать интернет из соседней страны. Некоторые предприимчивые жители Астары сейчас продают азербайджанские сим-карты. Помимо этого, с иранских сим-карт сегодня нельзя дозвониться за рубеж, равно как и наоборот. Звонки проходят только на внутренние номера, и то с перебоями. Вызов за рубеж можно сделать только за дополнительную плату. За 15 млн риалов (около 10 долларов) можно приобрести услугу звонков в одну из выбранных стран, не более 30 минут в неделю.

Междугороднее сообщение в иранских северных провинциях, не задетых войной, работает в целом в прежнем режиме. В центральной части Ирана автобусы, например, между Тегераном и Исфаханом выходят в рейс по заполняемости и в зависимости от интенсивности обстрелов. Также при желании всегда можно найти «савари» (попутку, в которой едут несколько человек) или обычное такси. В среднем поездка на 200–300 км обойдется от 5 до 15 млн риалов (от 3 до 10 долларов). Топливо в Иране подорожало, но по меркам других стран очень дешево.

Израильские удары по иранским нефтехранилищам вызвали пока незначительный дефицит топлива на АЗС в иранской столице и в других городах. На выездах из населенных пунктов и на автомагистралях по-прежнему можно найти заправки, предлагающие бензин, дизель или газ. Однако цены на топливо стремительно растут. Например, за литр газа, стоивший в начале года от 400 до 500 тыс. риалов, теперь надо платить 750 тыс. риалов (около 0,5 доллара).

Несмотря на войну, в Иране, особенно в крупных городах, работают магазины, торговые центры, моллы, кое-где открываются базары. Последние сейчас работают в сокращенном виде, несколько часов в день. Некоторые лавки и вовсе не открываются. Но связано это не с дефицитом товаров или перебоями в логистике, а с общей удручающей экономической ситуацией, которая и до войны была крайне тяжелой.

«Мне нечем платить за аренду. Цены взлетели почти в два раза за последние полгода. Заниматься бизнесом сейчас невозможно», — рассказывает владелец небольшого магазина в центре Тегерана, специализирующийся на товарах для дома. В столице Исламской Республики ситуация усугубляется перебоями с электроэнергией и водоснабжением. В некоторых районах Тегерана света нет по 8–12 часов в сутки.

«За кого выходить?»

«Раньше мы страдали от неграмотных властей, из-за которых у нас такие безумные цены. Теперь мы страдаем еще и от американцев и израильтян, которые бьют по всему Ирану», — негодует 39-летний Алиреза, предприниматель, бежавший после начала войны вместе с семьей из Тегерана в Ардебиль к родителям. «Смерть Хаменеи стала самым радостным днем в моей жизни. Но когда я вижу, что удары наносятся по больницам, школам и жилым домам, я не могу поддерживать эти атаки», — продолжает он, подчеркивая, что воспринимает американо-израильское вторжение как войну против всего Ирана.

С 28 февраля в ходе военных действий в Иране, по данным правозащитников, уже погибли более 3500 человек, включая не менее 240 детей. Самый кровавый эпизод произошел в первый день войны, когда американская ракета Tomahawk ударила по школе для девочек в городе Минабе на юге Ирана. В результате атаки могли погибнуть не менее 175 человек. Местные жители говорят, что под зданием школы могла быть спрятана секретная база Корпуса стражей Исламской революции (КСИР), элитных подразделений Вооруженных сил страны. Внутреннее расследование в США предварительно показало, что именно американцы несут ответственность за эту трагедию.

Ситуация с обстрелами усугубляется тем, что в Иране, в отличие от Израиля, практически нет укрытий и систем оповещения при обстрелах. Хорошо, если это обеспечивают местные власти, но, как правило, каждая иранская семья должна сама позаботиться о собственной безопасности. У кого есть возможность, уезжают в сельскую местность или в северные провинции, как Алиреза. Удары чаще всего наносятся по окраинам крупных городов, таких как Тегеран, Исфахан, Тебриз, где расположены крупнейшие военные базы и промышленные объекты.

Отдельное негодование иранцев вызывают разрушения на исторических объектах, таких как входящий в список Всемирного наследия ЮНЕСКО Дворец Голестан в Тегеране или Дворец Рашк-е Дженан в Исфахане. «Мы сильно доверились Трампу в январе, когда он обещал всем нам, что помощь уже в пути, но ничего не сделал. Вместо этого муллы и их собаки расстреливали нас на улицах», — рассказывает Алиреза, называя январское решение Вашингтона повысить до 25% пошлины для стран, которые торгуют с Исламской Республикой, «плевком в лицо протестующим». Власти жестоко подавили самые масштабные за 47 лет протесты в Иране: могли быть убиты не менее 30 тыс. граждан страны, более 40 тыс. арестованы, сотни из них приговорены к смертной казни.

«Теперь у меня складывается впечатление, что мы вообще не нужны Америке и что Трамп считает всех нас большой бедой для себя», — говорит предприниматель, имея в виду недавнее выступление американского лидера, в котором он назвал иранцев «нацией террора и ненависти». Помимо этого, каждый иранец, выступающий за смену режима, задается вопросом, кого имел в виду хозяин Белого дома, когда 1 марта утверждал, что у него есть «три очень хороших кандидата» в качестве нового руководителя Ирана. 

Непоследовательность Трампа, обтекаемость его формулировок удручает тех, кто мог бы вновь выйти на протесты. «Я бы вышел снова на улицу, если бы Трамп или [премьер-министра Израиля Биньямин] Нетаньяху объяснили мне, за кого выходить. Где новая власть? Где та политическая альтернатива, которую они нам предлагают вместо аятолл? Кажется, ее у них нет», — резюмирует Алиреза.

Хаменеи 2.0

Пока главное изменение в Иране после американо-израильского вторжения — это укрепление силовиков, а конкретно КСИР. До убийства аятоллы Али Хаменеи в стране обсуждались варианты «мягкого транзита», при котором Иран мог бы частично либерализовать экономику, ослабить государственный контроль над частной жизнью и немного сблизиться с Западом. В таком сценарии на смену Хаменеи мог прийти кто-то из лагеря реформистов, наиболее вероятной кандидатурой был экс-президент (2013–2021) Хасан Роухани, при котором Тегеран заключил в 2015 году ядерную сделку с Западом.

Война закрыла эту возможность, и на фоне убийства верховного лидера транзит пошел по наиболее жесткому сценарию. Избранный 8 марта новым главой государства сын Хаменеи Моджтаба тесно связан с КСИР и считается сторонником более жесткой линии как во внутренней, так и во внешней политике.

Несмотря на беспощадность Али Хаменеи, которая проявлялась по отношению к собственным гражданам в течение всех 37 лет правления, ястребы критиковали его за излишнюю осторожность и нерешительность. Например, в 2003 году Хаменеи издал фетву (решение авторитетного мусульманского законоведа), согласно которой Иран отказывался от ядерного оружия. Именно рахбар принимал решения о максимально сдержанной реакции на операции США и Израиля против Ирана. Например, в январе 2020 года в ответ на убийство генерала Касема Сулеймани Тегеран лишь нанес удары по американским военным базам в Ираке с минимальным ущербом для Вашингтона. «Если бы не это малодушие сейида [Али] Хаменеи, мы бы не оказались в той ситуации, в которой мы находимся сегодня. Врагу нужно было сразу показать силу. Тогда он не посмел бы на нас напасть», — рассуждает отставной офицер КСИР из Тегерана. Он утверждает, что «теперь фетва, запрещающая ядерное оружие, утратила силу», и власти сделают всё, чтобы скорее обзавестись ядерным арсеналом.

Убитого руководителя КСИР Мохаммада Пакпура сменил сторонник жесткой линии Ахмад Вахиди, находящийся под санкциями США и Евросоюза за предполагаемое участие в терроризме и распространении ядерного оружия. Укрепление КСИР и связанного с ним мобилизационного корпуса «Басидж» сегодня ощущается в Иране повсюду. Силовики разбросаны по улицам городов, а также на въездах во все населенные пункты. 

Тотальные проверки необходимы, чтобы в условиях войны держать ситуацию под контролем, демонстрировать силу и устойчивость режима. Но есть еще одна, не самая очевидная причина: власти опустошили военные базы, полицейские участки и другие места их постоянной дислокации и увели военнослужащих, полицейских, ксировцев и других силовиков из-под ударов американо-израильской коалиции.

Сейчас силовая опора режима либо смешана с гражданским населением, либо постоянно перемещается. В основном на габаритных автобусах с тонированными стеклами, которые нетрудно заметить в центре любого города. С наступлением вечера большинство таких автобусов стягиваются в центр каждого города, где ежедневно проходят крупные провластные митинги, транслируемые в прямом эфире.

«Ему нужна наша поддержка»

В течение 12-дневной войны в июне 2025 года аятолла Али Хаменеи не показывался на публике, опасаясь израильских ударов. Но и после войны бывший верховный лидер Ирана практически не выступал перед широкой аудиторией. Это порождало споры о том, где он находится.

В этот раз он поступил иначе. 28 февраля, когда весь мир ожидал начала американо-израильской операции против Ирана, Хаменеи собрал совещание с высокопоставленными военачальниками в своей резиденции в Тегеране в тот момент. Сторонники режима убеждены, что 86-летний рахбар искал таким образом героической смерти, не желая умирать лежа в постели.

«Сейид [Али] Хаменеи стал настоящим шахидом (мучеником за правое дело. — Прим. автора) и повторил героический путь имама Хусейна в Кербеле», — говорит 21-летняя Зейнаб, студентка Тебризского медицинского университета, которая каждый вечер ходит на провластные митинги на центральную площадь Мейдан-е-Саат в Тебризе, четвертом по величине городе Ирана. Отец Зейнаб служит в местной мечети.

Битва при Кербеле 680 года, о которой упомянула девушка, имеет особое значение в шиитском исламе. Тогда войско второго омейядского халифа Язида I убило за отказ подчиниться имама Хусейна (внука пророка Мухаммеда и сына четвертого праведного халифа Али) и 72 его сподвижника. Непокорность и героическая смерть Хусейна и по сей день являются определяющими в шиизме. Этот подвиг каждый год поминают в траурный день Ашура, когда шииты наносят себе различные телесные раны, воспроизводя страдания Хусейна.

То, как аятолла Али Хаменеи закончил свой земной путь, для иранских шиитов сопоставимо с подвигом имама Хусейна. И переход власти от отца к сыну в таких драматических условиях также воспринимается многими в Иране (порой даже теми, кто далек от религии) через эту не политическую и даже не религиозную, а чисто человеческую призму. «Сейид Моджтаба Хаменеи потерял отца, потерял жену и одну из сестер в результате преступных атак. Ему нужна наша поддержка», — рассуждает Зейнаб, которая ходит на демонстрации с портретом нового рахбара.

Впрочем, изображения младшего и старшего Хаменеи и других высокопоставленных иранских чиновников, погибших в результате американских и израильских атак, можно встретить повсюду. Ими увешаны буквально все улицы городов и крупные автомагистрали Ирана.

«Мы ненавидим их всех!»

Массированная наружная пропаганда создает впечатление непоколебимости режима. Вдобавок к этому каждый вечер из каждого крупного города ведутся прямые трансляции провластных митингов, на которые приходят толпы людей. Может показаться, что на улицы в едином порыве выходит весь Иран. Но это не так.

На провластные митинги в каждом городе всегда выходит меньшинство. Если покинуть пределы центральных площадей, с которых почти каждую минуту раздаются крики «Марг бар Амрика! Марг бар Исраиль!» («Смерть Америке! Смерть Израилю!»), то можно увидеть, что повсюду продолжается обычная жизнь. Большинство людей просто не обращают внимания на эти демонстрации или относятся к ним с откровенным презрением.

«Они устраивают этот карнавал, чтобы показать сплочение народа вокруг власти. Но это всё делается искусственно. Туда ходят чиновники, муллы и члены их семей. Мы ненавидим их всех!» — рассуждает 22-летняя Марьям, студентка факультета международных отношений Исфаханского университета. По ее словам, основу режима составляет хорошо организованное меньшинство, на стороне которого по-прежнему монополия на насилие. И когда иранское большинство выходит на стихийные антирежимные митинги, государство и его сторонники пользуется его неорганизованностью.

«Мы всегда выходим сами за себя, а не за какую-то партию или за какого-то лидера. Возможно, в этом наша беда», — рассуждает Марьям, вспоминая, что в начале года объединяющей фигурой для многих в Иране стал принц Реза Пехлеви, наследник свергнутого в 1979 году шаха. «Мы поверили Пехлеви и его призывам. Мы выходили на улицы, надеясь, что он, как и Трамп, придут нам на помощь. Но он не сделал ничего, чтобы хотя бы предотвратить массовые убийства», — говорит девушка. Сегодня, по ее словам, отношение к наследнику шаха уже не такое благосклонное. «Он снова зовет нас на улицы, но ничего не гарантирует. Он приглашает нас на верную смерть», — объясняет Марьям.

Другой причиной отсутствия протеста во время войны противники режима называют противоречивые заявления Трампа. Например, о том, что карта Ирана по итогам войны может измениться, или в поддержку курдских повстанцев. «Америка и Израиль заставляют нас выбирать между свободой и суверенитетом всего Ирана. Для многих второе по-прежнему важнее», — отмечает студентка.

Ее слова во многом отражают исторические травмы, которые чувствительны буквально для каждого иранца. Иран (а до этого Персия) веками подвергался вторжениям, оккупации территорий, временами утрачивая часть суверенитета. Отцы Исламской революции одной из главных своих побед называли то, что Иран стал по-настоящему независимым и суверенным. Эта риторика активно используется и сегодня на фоне внешней угрозы и опасности расчленения страны.

Тем не менее многие жители Исламской Республики, как Марьям, убеждены в том, что перемены в стране неизбежны. «Как только закончится война, мы снова будем выходить на улицы. Мы будем добиваться перемен. И мы их добьемся», — убеждена 34-летняя Зиба, школьная учительница из Тебриза. Она уже три года не покрывает голову, выходя на улицу, — по ее словам, это стало возможно благодаря массовым протестам в конце 2022 года, вызванным гибелью 22-летней курдской девушки Махсы Амини, забитой полицейскими до смерти за якобы неправильно надетый головной платок. «Совсем недавно мой отец требовал, чтобы я покрывала голову, выходя на улицу. Сегодня он гордится мной, когда я покидаю дом без хиджаба», — рассказывает Зиба. 

«Муллам всё равно рано или поздно придет конец. Мы их не боимся. Они боятся нас. Если Америке и Израилю не удастся их уничтожить, мы сами доведем дело до конца!» — резюмирует она.