Что в головах у городской молодежи

Европейский центр анализа и стратегий (CASE) попытался выяснить, что на самом деле думают молодые россияне: каковы их ценности и поведенческие установки, как они воспринимают Запад и Восток, насколько восприимчивы к пропаганде и как относятся к уехавшим из страны соотечественникам. Для этого в феврале он провел серию из восьми фокус-групп с восемью участниками 18–30 лет в каждой (итого 64). Все они проходили в городах, но в них живет ¾ россиян, в том числе молодых.

Такие качественные исследования — живые беседы с непосредственной реакцией — позволяют понять латентные установки, которые не поддаются измерению через анкетные опросы. «Особую аналитическую ценность представляют непреднамеренные оговорки, противоречия в высказываниях, групповая динамика и спонтанные реплики: именно в них проявляется подлинная ценностная структура, а не социально желательный ответ», — отмечают авторы.

Эта статья — вольный пересказ доклада CASE.

Люди как люди

Главными для молодежи оказались самые обычные повседневные ценности, они во многом потребительские и ориентированные на личное благополучие. Во всех группах спонтанными темами неизменно становились карьера, доход, жилье, путешествия и потребление, а вот политика, патриотизм и война обсуждались только по прямому запросу модератора.

«Хочу нормальную работу, нормальную зарплату, свое жилье. Хочу путешествовать. Это разве много?» — спрашивает участник самой «молодой» группы, участникам которой от 18 до 24 лет. Другому, айтишнику, «важны деньги, удаленка и чтобы можно было нормально жить, остальное — вторично». «Нам всем нужны деньги, карьера, нормальная жизнь. Это не предательство родины — это просто жизнь», — подытоживает третий.

Нормальная жизнь — это на Западе

Этот простой тезис объединяет многие ответы на просьбу назвать первую ассоциацию со словом «Запад». В представлении молодых это и есть место «нормальной жизни». Вот несколько примеров. «Ну... красиво там. Там нормальная жизнь. Там можно просто жить». «Запад — это когда всё работает. Вот и всё». Иногда это противопоставляется российским реалиям: «Нормальная жизнь — это когда ты можешь поехать в Европу, купить то, что хочешь, и не думать, закроют ли завтра очередной сайт».

Потребительские ценности проявлялись и здесь. Одни вспоминали бренды, ставшие символами массового потребления: «Можно запретить McDonald's, можно закрыть Instagram. Но нельзя заставить хотеть другого. Я хочу жить, как живут нормальные люди в нормальных странах». Другие говорили о массовой культуре: «Я слушаю западную музыку. Смотрю американские и европейские сериалы. Это нормально и это не изменится».

Уехать — это нормально

В том числе поэтому молодежь спокойно относится к тем, кто уехал из страны. Отъезд — это просто выбор жизненного пути, а он у каждого свой. Для молодых уехавшие точно не враги и не предатели. Солидарность строится не вокруг лояльности государству, а вокруг личного благополучия.

«Они уехали не потому, что враги. Они уехали, потому что хотели нормально жить. Это разные вещи», — рассуждает один. Похожий ответ: «Предатели? Нет, я так не думаю. Они просто выбрали другой путь. Это их жизнь». «Кто уехал — молодец, нашел возможность. Кто остался — тоже нормально. Это личный выбор», — говорит третий.

В его словах, как и во многих других рассуждениях об уехавших, заметно понимание выбора в пользу «нормальной жизни» и того, где она. «Уехавших осуждать? За что? Человек ищет лучшего. Нормальное желание», — говорит один. Другая рассказывает о своей подруге, которая теперь в Германии: «Она не враг. Она просто живет там, где ей лучше. Я ее понимаю». Участник одной из фокус-групп рассуждает о своих одноклассниках, из которых половина уехали из России — кто в Армении, кто в Грузии, кто уже в Европе: «Нормально. Жизнь такая».

Многие и сами думают об эмиграции или хотели бы ее. Молодые видят в отъезде возможность — это слово очень часто встречается в ответах: «Я думаю об отъезде. Не потому, что против России, а потому что хочу других возможностей».

Другая причина — абсолютная неопределенность относительно того, что будет в родной стране. Никто не знает, что будет через год, говорит один из респондентов, поэтому он называет отъезд не трусостью, а здравым смыслом. «Я сам не уехал — ну, пока, — говорит другой. — Но, если выгорит возможность, серьезно подумаю. Здесь всё очень непредсказуемо».

Как и у него, возможности уехать есть не у всех. «Некоторые говорят: предали, сбежали, — говорит участник самой юной фокус-группы. — Ну, не знаю. Я бы тоже уехал, если б была возможность». «Я бы уехала. Серьезно, — говорит еще одна респондентка. — Если бы не семья. Не потому, что плохо — просто там возможностей больше».

К тому же отъезд — это не обязательно навсегда. «Я бы не сказала, что все хотят уехать навсегда, — рассуждает одна из участниц. — Но попробовать пожить там — почти все хотят. Это просто интерес к жизни». По словам другого респондента, «Erasmus, стажировка за рубежом, работа там — это нормальные желания».

Чужой Восток

Поворот на Восток после разрыва с Западом не сделал Китай или арабские страны привлекательнее или понятнее для молодых россиян. Один из них говорит о своих друзьях в Берлине и Амстердаме: «Я смотрю, как они живут — это то, чего я хочу. Не Шанхай, не Дубай — именно это».

Главная причина устойчивого неприятия — культурная несовместимость. «Восток — нет. Мы всё равно смотрим на Запад, — говорит один. — Это у нас в крови. Нас так культура воспитала. Это не изменить». Переориентация в бизнесе — это одно, торговать можно с кем угодно, но жизнь — совсем другое дело, считает другой: «Китай — партнер, ну и ладно. Но я не хочу жить как в Китае. Это разные вещи».

Пропаганда не работает

Ни война, ни идеологическая обработка не сбивают молодежь с курса на благополучие и поиски лучшей жизни. И то и другое воспринимается как внешний фон, повлиять на который нельзя, но можно игнорировать.

О войне люди стараются, как выразился один из респондентов, «не думать», потому что «нервы дороже». «Это не моя война, — говорит другой. — У меня своя жизнь». При угрозе, что война коснется их, например если придет повестка, они попробуют, по словам участника фокус-группы, «откосить или уехать». «Все бы купили справку», — поддержал его другой. Готовности воевать не высказал ни один из 64 участников.

Навязываемое «военно-патриотическое воспитание» не оказывает никакого эффекта: «Уроки мужества? Нас собирали, кто-то что-то рассказывал. Я в телефоне сидел». Оно воспринимается как скучная формальность и не оставляет ценностного следа: «У нас в школе флаг поднимали, гимн пели. Воспринималось как обязаловка. Типа зарядки. Сделал — и забыл». Очень похоже на позднесоветское время, только тогда не было смартфонов. Да и не всегда это промывка мозгов. Один из юношей вспоминает: «Я в Юнармии был. Форму давали красивую. Никакой идеологии не было. Просто мероприятия».

То же и с «поддержкой власти». Это пассивная установка по умолчанию, но не активная идеологическая позиция. Устойчивая политическая апатия характерна всем участникам фокус-групп, каких бы взглядов они ни придерживались. «Ну да, я поддерживаю президента, — говорит один из респондентов. — Но это не значит, что я за всем слежу. Я своими делами занимаюсь». И, конечно, не обошлось без хрестоматийного: «Я в политику не лезу. Мне это неинтересно. Пусть они там сами разбираются».

О том, что власти не удалось индоктринировать молодежь, говорят их ассоциации на «Запад». Директор CASE Дмитрий Некрасов удивляется: фокус-группы проводились вроде бы на политическую тему, что, по идее, должно было задать политизированный контекст прочтения понятий. Однако меньшинство сразу же выдавали политическую ассоциацию: «США», «НАТО», «санкции». Вместо этого — наряду с «нормальной жизнью» и брендами — было множество неожиданных для исследователей ассоциаций: вестерны («Дикий Запад! Первое, что в голове» [смех, несколько человек кивают]), мультфильмы и другие культурные явления («Когда я слышала "Запад", я вспоминала мультик про путешествия на запад. А еще у меня это ассоциируется с сокровищами») и даже географическая, часть света («На запад? В смысле — туда?» — с указательным жестом).

Что вызывает у молодежи эмоциональный отклик — это ограничения доступа в интернет и блокировки популярных сервисов. Замедление YouTube — «это просто издевательство», ведь «ни один отечественный аналог не заменит». Реакция единодушна: раздражение, но не капитуляция. Как сказал один из обсуждавших, «VPN стоит у всех моих знакомых. Это уже стандарт».

Что это значит

По своим ценностям российская молодежь очень похожа на западную, заключают авторы исследования: «Это поколение не является ни "армией Путина", ни "армией оппозиции". Это поколение личных интересов».

Его лояльность — ситуативная, а не ценностная. «Поддержка власти» у большинства участников — это пассивный конформизм, стремление избежать конфликта. При этом молодежь не настроена против государства, она просто безразлична к его идеологическим проектам. Они прошли сквозь это поколение, не оставив заметного следа. И условный «патриот», и условный «либерал» хотят «карьерного роста, стабильного дохода, возможности потреблять и жить в комфорте».

Россия — довольно старая страна. По данным Росстата, из 146,1 млн жителей лишь 19,4 млн, или 13,3% были в возрасте 18–30 лет. Условное «путинское большинство» состоит из людей старше, в значительной степени из пенсионеров. Для сравнения, 10,8% россиян — 70 лет и старше.

И всё же будущее страны — это молодежь. Можно осуждать ее за равнодушие к преступной войне или ворчать за приземленную, материальную ценностную ориентацию. Однако обыденные заботы только кажутся мелкими, но именно эта рутина составляет основу жизни, объяснял философ Михаил Немцев, сравнивая попытки милитаризировать общество со стремлением заставить людей разлюбить саму жизнь. То, что с молодежью это проделать не удалось, дает надежду на то, что Россия станет «нормальной страной».