Биологическая угроза: кино, пропаганда, память

12 июня 2026 года, за несколько недель до запланированной отставки, директор Национальной разведки США Тулси Габбард опубликовала четыре слайда о финансировании США зарубежных биологических лабораторий. Она представила их как сведения, которые прежние администрации якобы скрывали «от американского народа».

Часть лабораторий расположена в Украине, что, по мнению Габбард, создает особый риск в условиях войны: «Многие из этих биолабораторий, финансируемых правительством США, сейчас занимаются или ранее занимались исследованиями с использованием опасных и высококонтагиозных патогенов, в некоторых случаях включая опасные исследования по усилению функций, при крайне низком уровне контроля и прозрачности».

Быстро выяснилось, что никто ничего не скрывал — об этих лабораториях было известно и раньше. Речь идет об украинских исследовательских учреждениях с американским финансированием. Упомянутые в докладе Габбард программы годами фигурировали в открытых документах Пентагона (подробный разбор ее заявлений здесь).

Это не первое подобное заявление Габбард. В марте 2022 года, когда она еще не работала в правительстве, Габбард призывала установить режим прекращения огня и «немедленно действовать, чтобы предотвратить катастрофу», запугивая аудиторию немыслимой опасностью содержащихся в лабораториях патогенов. Уже тогда многие медиа заметили, что в исполнении Габбард вся эта история о смертельно опасных вирусах, тайно разрабатывавшихся под патронажем американского правительства, повторяет нарративы российской пропаганды.

Обсуждая эффект этой серии «разоблачений», нужно иметь в виду не только высокий пост, который Габбард занимала в последние полтора года, но и культурный паттерн — или метасюжет, на который опираются повторяемые ею нарративы о биологической угрозе. В своей завершенной художественной форме этот паттерн сложился в советском и западном кино между концом 1960-х и серединой 1970-х годов. Попробуем его нащупать и деконструировать. 

Основано на реальных событиях

Первая из упомянутых Габбард программ, «Снижение биологической угрозы» (Biological Threat Reduction Program), с 2005 года поддерживала принадлежащие украинским структурам лаборатории, медицинские учреждения и диагностические пункты. Деньги шли на оборудование, обучение, эпидемиологический надзор и биобезопасность. Подобную помощь США оказывали биолабораториям в десятках стран.

Другая программа, «Совместное снижение угрозы» (Cooperative Threat Reduction), создавалась для ликвидации и безопасного хранения наследия советских программ оружия массового поражения. Россия была одним из ее основных участников и до 2014 года одобряла проекты мирной переориентации бывших специалистов и лабораторий.

Образцы патогенов в таких лабораториях необходимы для диагностики и эпиднадзора. Но при малейшей угрозе должны включаться протоколы безопасности. Поэтому в марте 2022 года, после вторжения российских войск на территорию Украины, Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) рекомендовала уничтожить часть особо опасных образцов, чтобы исключить утечку при повреждении.

Мы видим, как в конспирологической версии Габбард финансирование превращается в управление, работа с патогенами для предотвращения заражения — в создание оружия, а уничтожение образцов — в заметание следов.

В российском информационном поле обвинения против лабораторий, модернизированных при американской поддержке, появились еще в конце 2000-х годов. Их активно распространяли пророссийски настроенные украинские политики и медиа. В 2010-е центральным объектом конспирологии стал Центр Лугара в Грузии. Особенно интенсивная кампания развернулась в 2018 году после заявлений переселившегося в Россию грузинского политика, бывшего сотрудника КГБ и министра госбезопасности Грузии (1993–1995) Игоря Гиоргадзе о якобы проводившихся там смертельных экспериментах — эти обвинения тут же подхватила российская пропаганда.

Все пришедшиеся на 2010–2020-е годы эпидемии — SARS, Эбола, COVID-19 — порождали слухи о том, что эти инфекции были созданы искусственно и распространились благодаря утечкам. В начале ковидной эпидемии в России поднялась новая пропагандистская волна: в апреле 2020 года государственные агентства распространили заявление Виктора Медведчука и Рената Кузьмина о существовании в Украине 15 американских военных лабораторий и их связи со вспышками различных заболеваний на территории Украины. 

После 24 февраля 2022 года российские власти использовали этот конспирологический фон — биолаборатории вошли в официальный набор оправданий полномасштабного вторжения в Украину. Минобороны, МИД, президент, Совет безопасности и парламентская комиссия утверждали, что вторжение предотвратило непосредственную военно-биологическую угрозу. Эти обвинения выносились на заседания Совета Безопасности ООН, но были опровергнуты как фальсификация.

Важный момент: российская пропаганда с самого начала распространения мифа о биолабораториях связывает его с практиками нацистской Германии и японского Отряда 731. В итоговом докладе парламентской комиссии 2023 года американская программа была представлена как продолжение преступной военной медицины Третьего рейха. Тема «биолабораторий» оказалась объединена с официальным мотивом «денацификации».

Монтаж-склейка

Обвинения Габбард и российские теории заговора строятся из трех составляющих: реальных секретных программ, смысловых подмен и прямых выдумок. Они оказываются соединены так, чтобы документированный эпизод придавал достоверность следующему, недоказанному звену.

Начнем с доказанных фактов.

• США действительно получили по окончании Второй мировой войны данные японской программы биологического оружия и не привлекли к суду часть связанных с ней специалистов.
• После войны США также ангажировали для научной работы немецких ученых и инженеров, часть из которых были связаны с нацистским режимом и эксплуатацией узников.
• У США была наступательная программа биологического оружия; президент Ричард Никсон объявил о ее прекращении в 1969 году.

Обвинения в применении США бактериологического оружия в Корейской войне использовались советской пропагандой, хотя никогда не были доказаны и до сих пор остаются предметом споров. Руководители Кубы тоже обвиняли США в применении бактериологического оружия и намеренном занесении вирусов, но также не доказали это. Во время войны во Вьетнаме американская армия использовала гербициды (среди них печально знаменитый Agent Orange). Это оружие химическое, а не биологическое, но его массовое применение ухудшило образ армии США: получалось, что в ее арсенале были весьма антигуманные методы.

Одним из самых мощных и влиятельных мифов оказалась организованная КГБ кампания о рукотворном создании ВИЧ в США в Форт-Детрике. Она началась с публикации в индийской газете The Patriot в 1983 году и особенно широко распространялась в 1985–1987 годах — одновременно с первыми шагами по сближению между СССР и США. The Patriot постоянно использовалась в советское время для вброса пропагандистских «разоблачений» якобы от лица независимых журналистов; исследователи пропаганды называют такой прием «отмыванием нарратива».

Совершенные Габбард манипуляции и подмены основывались на этом обширном историческом контексте. Но важно и то, что в сознании и российской, и американской аудитории прочно закрепилась определенная художественная модель, в которую укладывались все эти «теории» тайной разработки США патогенов на чужой территории. 

Заготовки сюжета: советская традиция

Эта модель, запечатлевающая противостояние «людей доброй воли» бактериологической внешней угрозе, содержала несколько важных смысловых элементов.

Внешний враг и его внутренний агент. Такое представление о связи внутреннего и внешнего врага закрепила шпиономания времен Первой мировой войны. Во времена Большого террора среди обвинений появляется «бактериологическая диверсия» — сюжет был перенесен на врачей, агрономов, ветеринаров и других «вредителей».

Нацист, спасенный Западом. Этот элемент появился в начале холодной войны. Фильм Михаила Ромма «Секретная миссия» (1950) изображает попытку представителей Запада договориться с руководителями Третьего рейха и сохранить их для будущей борьбы против СССР. В финале советский разведчик находит копии списков немецких агентов на Балканах, которые удалось сфотографировать его коллеге, ранее разоблаченной и погибшей. Этот фильм — один из первых источников нарратива о преемственности между нацизмом и послевоенным Западом.

Западная лаборатория. Научно-техническая или биологическая, но разрабатывающая оружие массового воздействия. Одним из первых представление о западной лаборатории как о месте разработки оружия, направленного против гражданского населения и самой возможности жизни, вводит роман Георгия Тушкана «Черный смерч» (1954, первые журнальные публикации его фрагментов датируются 1949 годом). Он строится вокруг попытки вымышленной американской элитистской группировки — «Комитета двенадцати» — культивировать и направить в СССР найденный где-то в Африке опасный вирус, уничтожающий растения и сельское хозяйство. Другой пример — фильм «Серебристая пыль» (1953) — показывает, как ищущий наживы американский физик Стил изобретает специальную радиоактивную пыль, за которую начинают бороться две военно-промышленные группировки. Стил гибнет, а его сын рассказывает всем об этом изобретении. Одной из ключевых характеристик закрытой биолаборатории становятся планы опробовать действие нового вещества на беспомощных и уязвимых социальных группах (в этом случае — темнокожих).

Особый герой. Нацистский врач, проводивший и планирующий продолжать смертельные опыты над беспомощными людьми. Роман Александра Насибова «Безумцы» (1964) и снятый на его основе фильм «Эксперимент доктора Абста» (1968) показывают тайную базу, где людей превращают в управляемых диверсантов, «человеко-торпед». Сюжет управления сознанием других людей был разработан еще в межвоенных сочинениях западных и советских фантастов (например, в романе Александра Беляева «Властелин мира», 1926), но тут его главным «мотором» становится бывший нацист. У этого демонического персонажа оказалось большое будущее.

Западная традиция

Похожие сюжеты можно найти и в кино США и европейских стран того времени. Главное отличие: в этих фильмах речь чаще идет о внутреннем заговоре, чем о внешнем. Иногда американские режиссеры критикуют собственные институты, иногда европейские — американскую власть, иногда кинематографисты, ассоциирующие себя (и потенциального зрителя) с Западом в целом, исследуют собственную военно-научную систему. Общее для всех этих произведений — перенос подозрения с отдельного героя-злодея на респектабельные государственные и научные структуры.

В корпусе фильмов 1940-х — начала 1970-х годов можно выделить две группы. Одна связана с судьбой нацистского наследия, вторая — с опасными биологическими экспериментами. К первой можно отнести «Дурную славу» Альфреда Хичкока, «Чужестранца» Орсона Уэллса (оба 1946) и, конечно, «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу» Стэнли Кубрика (1964). У Хичкока американская разведка внедряет агентку в послевоенную сеть нацистов, чтобы разоблачить их заговор — они планируют сделать ядерную бомбу. Фильм Уэллса — история разоблачения коварного нациста, укрывшегося от правосудия в США, а у Кубрика бывший нацистский ученый становится советником президента США по вопросам ядерной стратегии.

Во второй группе стоит отметить «Дьявольский микроб» Джона Стерджеса (1965) и «Безумцы» Джорджа Ромеро (1973). В первом сюжет строится вокруг похищения из секретной американской лаборатории штамма искусственного микроорганизма, способного уничтожить человечество. Во втором возле маленького городка терпит крушение самолет, перевозящий экспериментальный вирус, заражение которым вызывает безумие. Чтобы предотвратить его распространение, армия вводит жестокий карантин, скрывает государственное происхождение вируса и готовится уничтожить город ядерным ударом.

«Мертвый сезон»: сборка завершена

В 1968 году все отдельные заготовки советской схемы биологической опасности впервые соединяются в один сюжет в фильме Саввы Кулиша «Мертвый сезон». Картина, снятая в рамках программы улучшения имиджа КГБ, начинается с документальной съемки знаменитого разведчика Рудольфа Абеля, который говорит, что фильм основан на реальных событиях и мотивом его создания стала нависшая над человечеством угроза:

«Во время войны мне довелось встретиться с одним немцем, врачом, отъявленным нацистом, который цинично заявлял о том, что необходимо уничтожить беспощадно всех неполноценных людей во имя улучшения человеческого рода. Эти бредовые идеи не погибли вместе с гитлеровской Германией. В Соединенных Штатах Америки я встретился с одним американским офицером из Форт-Детрика и военно-химической лаборатории, которая там существует, который выражал те же самые мысли. Всякий раз, когда подобные люди имеют в своих руках такие страшные средства массового истребления, встает вопрос — раскрыть их замыслы. Раскрыть для того, чтобы избежать катастрофы».

По сценарию, советский разведчик Константин Ладейников (Донатас Банионис) разыскивает бывшего нацистского врача Хасса, который под именем профессора Борна продолжает в западном исследовательском центре работу над газом RH, лишающим человека воли. Для опознания преступника к операции привлекают бывшего узника концлагеря Ивана Савушкина (Ролан Быков). Материалы удается добыть, но Ладейников оказывается разоблачен, попадает в тюрьму и возвращается в СССР только после обмена (знаменитая сцена на мосту).

В «Мертвом сезоне» сходятся все четыре смысловых элемента: выживший нацистский врач и продолжение лагерных опытов после 1945 года, память о концлагерях и связанной с ними дегуманизации, западная заинтересованность в оружии массового воздействия и советская разведка как сила возмездия — «свой» агент против внешнего врага. Газ RH обозначает угрозу не только жизни, но и человеческой субъектности: в результате элитистская группировка должна получить власть над массой, лишенной способности сопротивляться.

Большое значение приобретает в этом фильме герой Ролана Быкова. Савушкин участвует в операции как «простой человек», для которого спасение родины и возмездие Хассу становятся личным делом чести. В этом отношении он близок появившемуся почти в то же время (1969) Семену Горбункову из «Бриллиантовой руки» Леонида Гайдая: их объединяет типаж мирного человека с военным прошлым, который добровольно из чувства гражданского долга помогает органам (милиции или КГБ), — именно так внутри сюжета разоблачения и возмездия зритель получает возможность для самоотождествления. Такой «простой» герой может не обладать навыками разведчика или следователя, но способен распознать преступника, а главное — никогда не пойдет на сделку с совестью. Благодаря участию Савушкина борющиеся с преступными врачами сотрудники КГБ представлены в «Мертвом сезоне» не столько как проводники советской идеологии, сколько как носители идей антифашистского гуманизма.

Боевые комары и карантин как депортация

В позднесоветских сюжетах военным преступником всё чаще становится современная западная лаборатория — с гуманитарной вывеской, международным статусом и скрытым военным назначением. Тот же Кулиш снимает в 1971 году фильм «Комитет 19» (в отличие от «Комитета двенадцати» Тушкана, у Кулиша эта организация объединяет людей, пекущихся о судьбах человечества). Снова недобитые нацисты проводят испытание бактериологического оружия (теперь в Африке, где подопытными становятся жители развивающейся страны), а главную роль в их разоблачении играет бывший военврач Смоленцев, тяжело раненный во время войны. 

Фильм Юрия Марухина «Человек, который брал интервью» (1986) показывает современную зарубежную лабораторию, где исследования насекомых-переносчиков прикрывают американскую военную программу. Здесь — кажется, впервые — появляется образец «боевых комаров», которые после выступлений российского генерала Игоря Кириллова стали интернет-мемом. Один из авторов сценария, журналист-международник Иона Андронов, уверял, что в основу фильма легла его деятельность по разоблачению коварных замыслов «предполагаемого противника»: якобы он нашел в Пакистане секретную биолабораторию США.

Через несколько лет после конспирологических опусов Кулиша на Западе тоже был снят фильм, объединивший память о войне, страх перед секретными биологическими разработками и идеи об антигуманистических установках правящих элит. «Перевал Кассандры» (1976) Жоржа Пана Косматоса собрал звезд европейского и американского кинематографа: Софи Лорен, Берта Ланкастера, Ричарда Харриса, Ли Страсберга, но невысоко оценивается критиками и зрителями. Фильм рассказывает, как после проникновения в секретную американскую лабораторию при Международной организации здравоохранения (очевидно, отсылающей к ВОЗ) и разгерметизации сосудов со смертельно опасными вирусами один из террористов попадает на поезд Женева — Стокгольм. Опасаясь распространения вируса, а главное, информации о его существовании и связанных с ним разработках, американский полковник приказывает герметически закрыть состав, прогнать его через Германию в Польшу якобы в карантин на территории бывшего концлагеря Янов, а на самом деле сознательно обрекая пассажиров этого поезда на верную гибель по дороге, поскольку мост, по которому поезд должен пройти, много лет находится в аварийном состоянии.

Многие триллеры того времени критичны к американской власти, но «Перевал Кассандры» выделяется тем, что подчеркивает опасность американского тайного контроля для Европы. Европейские военные и чиновники беспрекословно выполняют все распоряжения американцев. Карантин под американским управлением превращается в настоящую депортацию и «дорогу смерти». Изолированное пространство поезда временно отменяет западное потребительское благополучие и демократические свободы. Пассажиры, лишенные возможности действовать, символически оказываются на месте западноевропейских евреев, которых за несколько десятилетий до этого везли в лагеря смерти на территории Польши. Но вовремя поняв, что никто, кроме них самих, спасти их не сможет, эти люди поднимают бунт, и им удается остановить хотя бы последние вагоны поезда перед въездом на разрушающийся мост. Среди пассажиров есть и бывший узник того самого концлагеря, куда направлен поезд, — там во время войны погибла вся его семья. В финале он совершает Поступок — жертвует собой, чтобы остановить поезд и спасти остальных.

Особая роль в этой истории принадлежит «Международной организации здравоохранения»: она оказывается местом секретного хранения опасного биологического агента и источником заражения; роль врачей в ней минимальна, в критических ситуациях власть полностью переходит к военным. Институция, которой доверяют как хранителю здоровья, становится символом антигуманных экспериментов, необоснованной секретности и угрозы массовой гибели. 

Характерно, что, в отличие от большинства западных блокбастеров, «Перевал Кассандры» вскоре после премьеры показали по советскому телевидению.

Роль зрителя: как происходит разоблачение

Американский политический триллер подозрения складывается в 1960–1970-х годах на фоне войны во Вьетнаме, Уотергейтского скандала, разоблачений ЦРУ, политических убийств и общего кризиса доверия к государственным институтам. В его центре оказывается власть, действующая за закрытыми дверями: официальные объяснения расходятся с тем, что постепенно открывается герою и зрителю; госструктуры, спецслужбы, военные или связанные с ними эксперты участвуют в сокрытии тайны. Но в результате — и часто ценой персонального риска героя — правда выходит наружу.

«Три дня Кондора» Сидни Поллака (1975) — этот фильм шел в советском прокате — вводит фигуру инсайдера, вынужденного разоблачать собственную систему. «Вся президентская рать» Алана Пакулы (1976) показывает, как журналистское расследование превращает частный эпизод в доказательство сокрытия информации на высшем политическом уровне, а созданный Крисом Картером сериал «Секретные материалы» (1993–2018) делает подозрение к государственным тайнам массовой зрительской привычкой.

Для аудитории Габбард это важный культурный фон: ее рассказ о секретных биолабораториях и скрытой правде звучит как узнаваемый американский сюжет о государстве, которое опасно именно потому, что умеет прятать свои истинные намерения. Поэтому ни американскую, ни российскую целевую аудиторию мифа о биолабораториях не удивляет, что американский политик обвиняет собственное государство в секретных опасных программах.

Американские конспирологи — деятели движения QAnon и другие — подхватили российские обвинения 2023 года. Чем сильнее Габбард представляла себя героем, восставшим против государственной машины, тем убедительнее этот сюжет выглядел для аудитории, воспитанной на политической конспирологии массового кино.

Для российского зрителя тут срабатывают еще и дополнительные факторы — советская традиция шпионского детектива давно приучила видеть за западной научной, медицинской или международной вывеской скрытую угрозу, нередко смертельную.

Фильмы Кулиша и Косматоса формируют ключевую для успешного распространения конспирологических теорий о биолабораториях модель. Сначала они помещают обычного человека в положение объекта тайного знания: его можно заразить, исследовать, изолировать или уничтожить без его согласия. Затем сюжет позволяет зрителю пройти расследование и избавление от угрозы в активной роли. Для этого оказывается необходим «простой человек»: Савушкин присоединяется к Ладейникову, а пассажиры «Перевала Кассандры» вместе с главным героем — знаменитым врачом, оказавшимся в поезде, — выясняют, куда и зачем их везут, и решаются на сопротивление.

Субъектность, способность действовать и влиять на события возникает в процессе расследования: зритель видит, что скрывается за благополучным фасадом исследовательской лаборатории или международной организации, и следит за тем, как персонажи начинают действовать на основании добытого знания. Именно эту драматургию заимствуют американские конспирологи и российская пропаганда, предлагая аудитории роль соучастников в раскрытии тайны.

Образы концлагеря или тотального заражения придают сюжету предельную эмоциональную силу. Они оба превращают человека в материал, который можно классифицировать, перевозить, изолировать и уничтожать. Недаром сюжет тайной биолаборатории десятилетиями использовался и режиссерами, и политическими ораторами для максимальной дегуманизации противника. Таким образом, тайная лаборатория становится источником абсолютного зла. При разворачивании этого нарратива публика сперва чувствует на себе его всевластие, а потом получает возможность участвовать в символическом разоблачении этой власти. 

Нарратив о биологической угрозе сложился стихийно, но был последовательно инструментализирован и использован советской пропагандой и спецслужбами, а впоследствии и спецслужбами России. Автор мифа о боевых украинских комарах генерал Игорь Кириллов наверняка очень любил такие книги и фильмы.

О том, почему страшилки про биолаборатории близки Владимиру Путину и его окружению, читайте в статье социального антрополога Александры Архиповой.