«Прокаженные, которые продали своих мужчин»

На примерно миллионную российскую мужскую армию, которая воюет в Украине, приходится примерно миллион матерей (один к одному) и примерно миллион жен и любовниц, то есть примерно два миллиона женщин, которые отпустили своих мужчин воевать. Что в голове у этих женщин?

Писатель Мария Рупасова четыре года изучает чаты жен и матерей российских военных и готовится выпустить про это книгу под названием «Расцинковка». «Важные истории» публикуют ее рассказ.

«Мужчины убегали на войну»

Когда Россия напала на Украину, я не могла понять, как все это оказалось возможным: как страна, которую я знала, и люди, среди которых я выросла, пришли к этой точке. Поэтому я начала читать чаты жен, матерей и сестер российских солдат. Изначально мне казалось, что женщины выступят категорически против войны, выберут жизнь. Довольно скоро от этих ожиданий не осталось и следа, а чтение стало моей ежедневной работой и потом превратилось в замысел книги — попытку услышать и сохранить голоса людей изнутри катастрофы.

Ни соседи, ни родственники — никто их не поддерживает. Их могут поддержать только такие же, как они. Их никто абсолютно не понимает. Это такая страта — с одной стороны, как соседи их называют — миллионерщицы; с другой стороны, это как бы прокаженные, которые продали своих мужчин. И об этом им тоже говорят везде, включая военкоматы. Типа, а что же вы хотели-то? Ну вы же его сами туда отправили. 

Cреди мобилизованных в основном были люди, которые с этой войной были согласны, иначе бы они убежали. Я за четыре года увидела только однажды женщину, которая написала, что мы с сыном эту войну считаем неправильной; ну, преступной — там никто не говорит. Но сын все равно пошел на войну, потому что это его долг перед родиной, но мы против этой войны.

Все женщины считали эту войну допустимой — из тех, что я наблюдала, а это более трех миллионов сообщений. И гордились тем, что их мужья не сбежали, не струсили. Это очень важный мотив, что они не трусы. Но они были оскорблены тем, что мужчины их попали в бессрочное рабство. Это очень сильно их раздражало. 

Российские мужчины оказались очень подвержены пропаганде. Гораздо более, чем женщины, которые достаточно твердо все-таки стоят на земле и считают свои интересы, интересы своей семьи, куда более весомыми, чем геополитический интерес России. 

Всего я собрала где-то 10 тысяч оригинальных женских голосов. У меня огромное количество свидетельств того, что мужчины убегали на войну, не ставя свою семью в известность. То есть женщина узнавала о том, что мужчина уходит на войну, уже после того, как он подписал контракт, это в лучшем случае. А в худшем случае женщина получала на сына похоронку, абсолютно не зная, что он вообще на войне. 

Я видела много свидетельств того, что женщина несколько лет отговаривала мужа и даже рожала ребенка, например, чтобы его удержать. Но он все равно убегал. Многие убегали просто тайно, а многие убегали, уходили, преодолевая сопротивление женщины.

Были свидетельства от женщин, что мужчины боялись, что война закончится и они не успеют повоевать. Были свидетельства женщин, матерей и жен о мужчинах, которые мечтали всегда быть военными, но у них не получилось. И они увидели в СВО шанс. То есть мужчины оказались еще более удивительными созданиями, чем я думала.

Если мужчина убегал, не предупредив, это, естественно, всегда вызывало шок. Но надо понимать, с тем как война набирала обороты и скорость перемалывания мужчин, менялось и отношение к этой войне. Поэтому женщины в 2023–2024 году, когда война еще была довольно медленной, и мужчина успевал повоевать хотя бы два месяца, а бывало, что и полгода, у них было время выработать хоть какое-то отношение к происходящему, у них было время на рефлексию.

Вот именно тогда я собрала довольно большое количество разговоров женских о том, зачем происходит война, о мотивах мужчин: что такое НАТО, почему вдруг на Украине произошел фашизм, как же это так получилось, что мы фашистов не добили, что хотят украсть наши ресурсы, про наши геополитические интересы. Вот всю ересь от пропаганды и Владимира Соловьева женщины повторяли и обсуждали и пытались соединить пропаганду со своей собственной реальностью, потому что женщины-то получали непосредственную информацию от своих бойцов о том, что такое война, как она работает и так далее. Вот тогда было время рефлексии. 

Тогда сформировалась убежденность в том, что каждый, кто пошел на войну, он герой. Даже если он ушел из колонии, или из СИЗО, или из-под следствия. Этот ужас войны — он начал уравновешиваться мифам о героизме и о том, что мужчины отдают свой долг, что они невероятные храбрецы, что они пошли сражаться за родину. Боль и гордость за этих мужчин.

Сейчас, когда украинцы нарастили способность убивать россиян дронами, когда россияне не успевают никаких украинцев увидеть и даже дойти до собственной позиции, женщины просто не успевают реагировать, потому что война активная начинается и заканчивается для них в течение двух месяцев. И дальше начинается поиск пропавших без вести мужчин. И это, собственно, основная война, в которой они сейчас участвуют, эти женщины.

И в последние где-то полгода я заметила, что начали исчезать и разговоры о героизме. Иногда всплывают, но сейчас сквозь эти чаты течет река непрекращающегося женского горя, разочарования и какой-то обреченности. Никто уже не ждет победы давно. Последний возглас о победе я услышала в конце 2025 года: «Мы ждем наших ребят домой с Победой!». И под этим не поставили ни одного лайка. 

Основной упор сейчас в чатах идет на поиски пропавших без вести. Признавать или не признавать погибшими? Многие тела достать невозможно, поскольку линия фронта стоит уже два года. И признают погибшими просто по справке. С этой справкой ты получаешь свидетельство о смерти, и дальше ты можешь оформлять вот эти гробовые, 15 миллионов. Многие женщины отказываются признавать мужчин погибшими, потому что они боятся, что тела перестанут искать, и они не смогут их даже похоронить. То есть сейчас счастливицами в женских чатах считаются женщины, которым привезли хоть что-то в цинковом гробу, у которых есть место, куда они могут прийти поплакать. И вот в одном из этих обсуждений я увидела, как одна женщина советовала другой: ничего страшного, соглашайтесь на признание погибшим, оформляйте деньги, пока власть не сменилась, а то власть сменится, и вы не получите вообще ничего.

В 22-м году я видела, как женщины радовались бомбежкам Киева, и, когда там мигало освещение, они говорили: «Какая красота! Прямо как новогодняя гирлянда». Каким-то чудом у меня сохранилась вот эта реплика. А сейчас: «Торопитесь получить гробовые, а то власть сменится и вообще ничего не получите».

«Они просто сидят и боятся»

Сейчас уже в каждом чате есть список правил. Даже чаты, которые были абсолютно вольные и никаких правил не имели, они где-то в 2024–2025 годах обросли правилами — запрещено ругать власть, запрещено жаловаться на командование. В общем, все запрещено, кроме обмена непосредственным опытом. Но, естественно, модераторы не успевают за всем уследить и просачиваются искренние, немодерированные чувства женщин. Собственно говоря, вот за ними-то я и наблюдаю. 

Еще год назад нельзя было сомневаться в том, что все мужчины, которые туда пошли, это герои. То есть сами женские сообщества начинали отторгать участниц, которые позволяли себе какое-то сомнение в том, что эта смерть имела смысл. 

И я помню только одну женщину, которая говорила: «Все мои знакомые считают моего мужа идиотом за то, что он туда пошел в штурмовики. И я с ними согласна. Я его никогда в жизни не прощу. Ему 60 лет. Какой из него штурмовик?» Она довольно быстро исчезла из чата, потому что она совершенно не нашла понимания. Ее активно убеждали в том, что он герой. 

Они боятся сказать что-то лишнее. В спорах, например, одна женщина другой пишет: «Ваши слова попахивают дискредитацией, будьте осторожны, вы уже не первый раз себе такое позволяете, значит, можете договориться». Боятся жаловаться на то, как с их мужьями обращаются, боятся писать в любые вышестоящие инстанции. Тут важно сказать, что я ведь смотрю за самыми активными и самыми бесстрашными женщинами. Потому что многие из них, и тут со мной, кстати, Z-журналистка Анастасия Кашеварова, согласна, а я с ней, 98% семей вообще ничего не делают. То есть они просто сидят и боятся.

Где-то полтора года назад появилась «проклятая война». Потом появилось: будьте прокляты те, кто эту войну развязал. Недавно я увидела, что красные линии проходят «внутри одной плешивой головы». Но без указания, кому принадлежит эта голова. Пока они на стадии, что прокляты те, кто эту войну развязал, но кто конкретно развязал, пока еще неизвестно. Может быть, Зеленский. 

Тут этот вопрос как бы на две части делится. Нужна ли была эта война в целом? Да, нужна была, конечно, потому что у нас же хотели отнять наши ресурсы. Надо ли идти на эту войну? Нет, не надо. Но к этой мысли женщины приходят уже после того, как они прошли этот год от подписания контракта до похорон. И они остаются в этих чатах для того, чтобы консультировать других, новеньких. А новенькие приходят в эти чаты уже после того, как их мужчины подписали контракт. 

Хотя я вижу, что вот это знание о штурмах, о скотском отношении к своим же, о том, что своих бросают, о том, что своих грабят, оно все-таки дает плоды, оно расползается где-то с 2024 года постепенно. И вот к концу 2025 года я заметила по рассказам женщин, что солдат начали заманивать обманом, потому что уже деньги не такую роль играют. Совсем внушаемые, бедные, глупые, жадные — они подзакончились. 

Говорят «проклятые кровавые деньги, лучше бы он остался дома, надо поднимать детей», но и считают, что это честная компенсация. Очень сильно женщины жалуются на то, что окружающие все время говорят об этих деньгах. Завидуют, осуждают, не сочувствуют. Когда женщина сообщает, что муж пропал без вести или похоронили, сразу же спрашивают: деньги выплатили уже или еще нет. И это очень-очень частая история, одна из самых распространенных жалоб на то, как окружающие относятся к семьям героев, из чего я сделала осторожный вывод, что все-таки не считает провинция героями участников СВО. То есть либо деньги, либо героизм. «Мы вас туда не посылали» — вот что часто слышат и сами фронтовики, и их семьи.

«Что они делали там, они начинают делать со своей семьей»

Они потихоньку начинают возвращаться по списанию, кто-то из них приходит в отпуска. И это просто катастрофа. Я это вижу именно в чатах, потому что женщины сами постят следы избиений, просто чтобы получить хоть где-то поддержку. И это уже довольно масштабное явление. Я, честно говоря, думаю, что они уже и уходили не в хорошем состоянии: адекватный человек с астмой, диабетом и без половины ступни на войну не пойдет штурмовиком работать. Оттуда он каким-то образом возвращается, но он уже искалечен настолько, он уже увидел столько ужаса по отношению к самому себе, видел, как его друзей отправляют на мясо — вот это их ломает. И потом они возвращаются, и абсолютно все, что они делали там друг с другом, не с украинцами даже, друг с другом, они начинают делать со своей семьей. 

Я недавно видела как раз жалобу женщины, которая убежала из дома, избитая до синевы. Муж пришел в отпуск. После суток избиений она сумела выбраться. И какая-то из, видимо, новеньких женщин спрашивает: а почему она полуголая и в обрывках пищевой пленки? Может быть, замоталась, чтобы бежать не голой? И никто не знал ответа, кроме, к несчастью, меня. Потому что на СВО они друг друга не связывают веревкой, а обматывают пленкой или скотчем перед избиением, так удобнее и проще. И он точно такое же прокрутил со своей собственной женой. 

«Он становится героем, ты получаешь деньги»

Родственницы мобилизованных были более активными, и они намного ближе к матерям первой чеченской войны, потому что в первый год и, наверное, даже в первые два года сопротивление родственниц мобилизованных было активное. Было несколько сильных групп, которые реально поднимали бетонные плиты голыми руками для того, чтобы добраться до правительства и заявить о своих требованиях. Активные участницы добирались до приемной президента. А затем в этих группах начался раскол. Потом у части этих женщин мужчины погибли. Другие начали между собой ругаться из-за того, как правильно формулировать требования. Нужно ли вставать к власти в оппозицию? Нужно ли выходить? В тех официальных обращениях, что я читала, всегда подчеркивалось: «Цели СВО поддерживаем».

Среди родственниц мобилизованных было немало женщин, которые были готовы бороться. Они собирали десятки тысяч подписей под своими обращениями. Но через два года им объяснили, что бороться не надо, будет только хуже, и их собственные мужчины начали просить их не лезть для того, чтобы их не перевели в «штурма» — оставшихся в живых мужчин.

Жены и матери контрактников — это совершенно другая история. Они договорились с государством, они подписали этот договор. Этот договор, с их точки зрения, довольно справедливый, потому что они получают много денег. То есть они считают себя не вправе чего-то требовать. Нет, они тоже, когда доходят до ручки, когда тело не могут вытащить год или два, начинают писать обращения. Потому что, когда тебе уже нечего терять, когда его уже убили, то у тебя более или менее развязаны руки. И в чатах военных частей женщины собираются и пишут жалобы — на командира, или на военную часть, в прокуратуру, следственный комитет и так далее. Но идти куда-то походами и требовать отдать мужчин — нет.

Это делали только жены мобилизованных, и только в достаточно травоядных рамках. 

Потому что если у тебя в голове нет пропаганды, то твой мужчина не уходит воевать. Это поле, в котором твоя семья живет. Ты можешь отпускать его, можешь не отпускать, но вы в целом разделяете идею, что на наши ресурсы покушается НАТО через Украину и через наркомана Зеленского, и вот это вот все.

Этот размен считается ими довольно справедливым. Он становится героем, ты получаешь деньги и бонусы. Честно говоря, для меня это все еще загадка. Я не могу никак осознать масштаб изменений внутри человека, который позволяет.

при помощи войны что-то поправить в своей жизни. Это, кстати, не всегда материальные изменения, потому что ведь многие мужчины идут именно за гордостью. Чтобы почувствовать себя мужчиной.

Некоторые идут, потому что им не хватает впечатлений. Меня это поразило. У некоторых просто какая-то тяга к переменам, а вот война ощущается такой переменой, которая может все решить. И это, мне кажется, должны будут понимать и разбирать ученые, которые занимаются мифологией. Я-то не специалист, я просто собираю этот материал. И я вижу, как там реально работает какой-то миф, внутри которого они существуют.

И как будто бы война является ответом на огромное количество вопросов которые спрессованы у них внутри. Огромное количество людей идет туда по каким-то совершенно нелогичным и абсурдным мотивам.

Помните, сначала: лишь бы не было войны, а потом это стало праздником. Потом регистр начал меняться, и от «лишь бы не было войны» мы лет за пять, по-моему, перешли к «можем повторить». Я вот помню прекрасно этот момент, как внезапно для всех это стало праздником. Ну а если это праздник, то можно и не бояться. Да, можно и повторить.

Я заметила, что эти два мифа о Великой Отечественной войне и об СВО, они сейчас слиплись не только по смыслу, но и визуально, потому что я вижу, как делаются всякие нейрофото или нейроклипы, где война перетекает в СВО и обратно. 

И ожидания к этой войне, к СВО, они у женщин явно почерпнуты откуда-то из фильмов про Великую Отечественную войну. Поэтому я вижу огромное количество возмущения, что украинцы используют дроны. «Вы видели, что они делают с нашими парнями? Они же их дронами убивают!». Мол, так нечестно! И это возмущение, которое я вижу практически каждый день, — от разных женщин. То есть мы так не договаривались, нам так не обещали. Нам обещали: если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой (в руку). И чтобы красивая санитарка его вытащила. Сам формат нынешней войны — он вызывает обиду.