«Ждите» — это самое ненавистное слово для женщин

Я начала читать чаты родственников российских военнослужащих вскоре после вторжения России в Украину. Сначала мне казалось, что я ищу ответ на один вопрос: как вообще стало возможным, что сотни тысяч людей добровольно отправились на эту несправедливую войну. Но чем дольше я читала, тем яснее понимала, что передо мной разворачивается целый мир, существующий почти незаметно для посторонних. За четыре года через меня прошли сообщения из сотни чатов — от огромных сообществ на десятки тысяч участников до маленьких бесед родственников одного подразделения. На основе этого материала я пишу документальную книгу о женских цифровых сообществах военного времени.

Эта статья — о той части войны, которую почти никто не видит. О женщинах, разыскивающих пропавших без вести мужей, сыновей, братьев и женихов. За годы наблюдения я поняла, что поиск пропавшего — это не цепочка случайных событий, а целая система со своим языком, своими правилами, своими посредниками, своими мошенниками и своей географией.

Чат вместо мужчины

Чаще всего человек пропадает на первом же боевом задании. От подписания контракта до официального извещения о том, что боец пропал без вести, проходит один-три месяца. 

Для семьи контрактника ситуация выглядит следующим образом. Мужчина подписывает контракт и оказывается в учебке, то есть на учебном полигоне, где из него должны сделать военного. Обучение длится от суток до двух-трех недель. 

Во время обучения мужчина практически не выходит на связь, потому что телефоны в учебке отбирают. Где-то разрешается один звонок в сутки, где-то телефоны запрещены полностью. 

Семья новобранца оказывается в информационном вакууме: современные люди привыкли быть на связи 24/7, и полное исчезновение представить невозможно. А человек, тем не менее, исчезает.

В поисках хоть какой-то информации жены и матери солдат попадают в чаты, где общаются родственницы военнослужащих. В крупных чатах существуют отдельные подчаты для семей тех, кто только уехал в учебку. 

Новенькие забрасывают старичков тревожными вопросами. Разрешают ли звонить с такого-то учебного полигона? Сколько длится учебка? Как узнать, где вообще муж? Когда ждать звонка от сына? А вдруг он уже на б/з, боевом задании? Куда обращаться за информацией? 

Учебка для матерей

Чаты родственниц — от громадных, на сто тысяч пользователей, до крошечных чатов отдельного взвода — своей структурой повторяют стандартный путь российского контрактника от учебки до похорон. Больше всего подчатов связано с поиском пропавших без вести. Это горе достается женщинам вне зависимости от того, поддержали они выбор мужчины или нет.

После учебного полигона контрактники попадают на свое первое боевое задание. Перед б/з мужчина обычно выходит на связь с близкими. К этому моменту его мать или жена уже проходят свою собственную учебку в чатах. 

Теперь женщина знает, какие вопросы нужно ему задать, чтобы облегчить себе дальнейшие поиски. Направление. Часть. Телефон командира. Телефон замполита. Телефон ротного. Позывные и телефоны сослуживцев и их родственников. Номер жетона. В итоге в поисках пропавших вся эта информация практически бесполезна. Зачастую сослуживцы погибают все вместе, а выжившие не имеют права отвечать на вопросы гражданских. 

Вот мать военнослужащего наставляет неопытную жену контрактника: «Он не в пионерском лагере находится: чем больше информации соберешь, тем проще потом, не дай бог, будет искать, а не тыкаться как слепой котенок в интернете, искать непонятно чего. У меня сын, когда еще был в учебке, я ему велела прислать фото его татуировок, сообщить позывные, с кем уходит на задание, совместные фото с сослуживцами».

Ждите, вам сообщат

Солдат уходит на боевое задание, и его родственницы перемещаются в следующий подчат, часто — своей военной части. 

Самый частый вопрос: сколько может длиться б/з? Два месяца без связи — это нормально? А полгода? В 2024 году считалось, что надо начинать волноваться не раньше, чем через три-четыре месяца. Тех, кто слишком сильно переживал, в чатах порицали: не надо сеять панику, не надо нагнетать негатив, не надо привлекать к бойцу неприятности плохими мыслями. Это время давно прошло. 

В 2026 году мясорубка войны крутится с огромной скоростью. Большинство новобранцев пропадает на первом-втором боевом задании. О статусе бойца, находящегося на боевом задании, можно узнать на горячей линии Минобороны или военной части, где информация более актуальная. Статус «активен» — значит, солдат жив и, как минимум, выходил на связь по рации. Б/п, без вести пропавший, — со связи пропал, местонахождение неизвестно, если найдется, вам сообщат. 

«А что же нам делать?» — спрашивают близкие. 

«Ждите».

«Ждите» — это самое ненавистное слово для женщин, попавших в пространство, где их близкий и не жив, и не мертв. Там нет никакой достоверной информации, там рассыпаются все опоры, там превращается в пепел контракт с государством: оказывается, там был обмен человека на деньги, а вот сострадания к семье «героя» в контракте не подразумевалось. 

Тысячи раз я видела в женских чатах один и тот же сюжет. Мать или жена узнает о том, что ее боец пропал без вести, и время вокруг нее как будто застывает, схватывается как бетон. 

Месяцами и годами ситуация с пропавшим человеком не меняется: связи с ним нет, тела нет, сведений о нем нет, эвакуации нет, выживших нет, командир не отвечает, сослуживцы молчат, замполит сообщений не читает. Внутри этого страшного чугунного времени трепещет живое горе: столкнувшись с тем, что о бойце нет никаких сведений, женщина начинает собственные поиски. 

Она взывает к государству, рассылает запросы по разным инстанциям. Но все ее усилия вязнут в формальных отписках военкомата, части, уполномоченного по правам человека, Красного креста, Минобороны, Следственного комитета, военной прокуратуры. 

Жены и матери пишут Путину, самые решительные записываются в его приемную и даже встречаются с представителями президента. В ответ семьи пропавших год за годом получают стандартные отписки. В помощь государства уже давно никто не верит, но к нему продолжают обращаться просто, чтобы хоть что-то делать. 

«Предлагаю всем написать коллективную жалобу в военную прокуратуру. У кого ушли на б/з декабрь, январь… Чтобы нашли бойцов! Надоела тишина! И отписки!»

«Мы летних 2025 года все еще не дождались, нас много таких, бесполезно писать, я вас уверяю».

 «Этих жалоб там тонна, никто ничего не будет делать».

Цифровой поиск 

Самый доступный поиск пропавших — в сети. Женщины надеются встретить кого-то, кто уходил на б/з с их солдатом. Или хотя бы их родственников. Разнообразные страницы поисков с десятками тысяч пользователей есть во «ВКонтакте». Появились они и в Max. Основные поисковые чаты пока еще работают в телеграме. 

Внутри крупных чатов поиски пропавших дробятся на подчаты. 

Поиск по направлениям: Авдеевское, Покровское, Харьковское. 

Поиск по позывным: «Позывной Дед, может, кто слышал?» 

Поиск по групповым фото: «Девочки, может, узнаете своих? Мой там справа».

Поиск по дате боевого задания: «Мой ушел 4 января 2025 года». 

Поиск по населенному пункту. Вообще, населенные пункты указывать запрещено, но в небольших чатах их все же указывают в надежде найти хоть какие-то сведения о пропавших. Это выглядит так: подчат, условно, Ивановка. Там пишут такое. «Девочки, простите, в майские на связь никто не выходили?» — «С января тишина». — «Какого года?» — «2026». — «Мы с июня 2025. Последняя связь была такого-то числа». — «Это какой-то бермудский треугольник, а не населенный пункт! А эвакуация хоть какая-то была?» — «Нет. Ждём». — «В соседнем подчате девочке цинк пришел, похоронила. Молимся, девочки. Вытащат наших родненьких».

Есть и просто большие чаты поиска, где женщины вывешивают фото бойца, его позывной, номер в/ч, даты б/з и б/п в надежде найти хоть какую-то информацию. Так семья пропавшего попадает на радары многочисленных жуликов. 

Жулики

В первые месяцы поисков, когда горе экстремально острое, а надежда на чудо не дает трезво мыслить, жены и матери пропавших становятся легкой добычей мошенников. Мошенники предлагают за деньги самые разные услуги — гадания, поиски по госпиталям через доверенных людей, эвакуацию тела с поля боя, поиски среди пленных, ускорение очереди на обмен, вступление в чат эвакуационной группы и т. д. 

Самый простой развод — это скачать на телефон список погибших и пленных. Который немедленно взламывает и банковские приложения, и госуслуги. Популярный развод такой. Женщине приходит голосовое сообщение: «Мой муж-контрактник видел вашего раненого мужа-сына в полевом госпитале под Ростовом, но он не уверен на сто процентов. В этом госпитале главный — волонтер Алексей, вот вам его номер, позвоните, узнайте, может, это правда, ваш». Алексей подтверждает, что такой-то, раненный в ногу, в госпитале есть, и просит денег на билет, чтобы отправить этого раненого домой к семье. 

Пользуясь данными из поискового чата, мошенники делают секундное видео с бойцом, который якобы попал в плен. И требуют за звонок 5–30 тысяч рублей, пугая обнулением в случае отказа. Для старичков эти схемы не секрет, но новенькие попадаются. В чатах царит убеждение, что все мошенники являются украинцами, но иногда женщины таки задаются вопросами, почему украинцы требуют рубли на российскую карту. 

После появления Max многие родственницы перенесли поиски туда, считая государственный мессенджер более безопасным. Но в поисковых чатах быстро появились сообщения о взломах аккаунтов Мах, об утрате доступа к госуслугам и о новых мошеннических схемах.

Оганова, 22

Сперва после исчезновения бойца близкие надеются найти его живым. Общим знанием является то, что б/п — это погибший в большинстве случаев, но, конечно, все надеются, что именно их солдат попадет в чудесные единицы выживших. Женщины обмениваются историями о том, как пропавшие и даже похороненные солдаты находились в плену или в госпитале без памяти, как бойцы по полгода прятались в подвалах разрушенных домов, как местные подбирали и выхаживали раненых. Один из самых активных подчатов — наряду с поиском и выплатами — это подчат снов. Родственницы пропавших пересказывают друг другу сны, ищут знаки того, что их боец все же жив. 

Действующих способов найти бойца среди живых не существует. Есть десятки военных госпиталей, но они практически не отвечают на письменные запросы и не дают справок по телефону. Для посещения они закрыты. Общей базы раненых не существует. Военная часть зачастую не в курсе, кто из ее солдат находится в госпитале. 

 Международный Красный крест отвечает за запросы в течение четырех-шести месяцев, и только в том случае, когда боец находится в списках пленных. Эти списки обновляются медленно. В чатах солдатских родственниц регулярно вспыхивают острые споры на тему того, можно ли искать близких при помощи украинских сайтов и чат-ботов. Те, кто обращался к украинцам, стараются этого не афишировать: контакт с врагом считается предательством. 

В какой-то момент женщины решаются и начинают искать своих уже и среди мертвых. У военной части можно запросить справку 1421 об обстоятельствах исчезновения и возможной гибели бойца. Запрос идет через военкомат, то есть медленно, плюс родственницы пропавших уже сравнили содержание справок и пришли к выводу, что всем пишут примерно одно и то же: «Перестал выходить на связь вследствие минометного обстреле или сброса с коптера».

На этом этапе заполняется розыскная карта и сдается анализ ДНК. Всем понятно, что эти данные нужны для идентификации останков. Слов «смерть» или «гибель» женщины избегают. Анализ сдается «на случай плохого исхода». 

Анализ ДНК можно сдавать бесплатно через Фонд защитников отечества, но обработка данных займет восемь-девять месяцев, слишком много пропавших. Поэтому чаще сдают платный анализ. Дальше расшифровка ДНК и розыскная карта должны поступить в общероссийскую базу Следственного комитета. 

Самое быстрый способ доставки данных в базу — онлайн через направленца. Направленец — это представитель военной части, который отвечает за опознание и отправку останков. Он работает в центре по обработке и отправке погибших в контакте со следователями. 

Так впервые звучит слово «Ростов». Ростов-на Дону — это конечная. Там, на Оганова, 22, день и ночь ревут мощные холодильные установки. Сначала это был военный морг, здание обычного размера. Потом тел стало столько, что на территории поставили огромные белые ангары-морозильники. В ангарах хранятся останки российских солдат, которые ждут опознания. Тело может находиться в Ростове до года, прежде чем до него дойдет очередь. Об этом известно всем, активно ищущим своих пропавших. 

Для того чтобы ускорить процесс поисков среди неопознанных, женщины едут в Ростов самостоятельно. Говорят, что можно приехать туда ночным поездом и обернуться за день. 

«Была в Ростове к обеду, ДНК сдала быстро. Потом заполнила анкету, присвоили номер... К разыскникам и к следователям вызывают по номеру, как в банках. На все ушло часа 2,5-3. Принимали одновременно по пять-семь специалистов. Залы ожидания — как на вокзалах, но покомпактнее».

Следователи принимают посетителей в отдельных вагончиках. Разыскная карта и расшифровка ДНК сверяется с базой или вносится в нее. Там же можно сдать анализ ДНК, но, конечно, лучше приезжать с готовым, чтобы не тратить время. Если нет совпадений по личному номеру, ФИО или ДНК, следователь ищет останки с похожими приметами. 

Если приметы совпадают, следователь проводит фотоопознание. Те, кто уже бывал в Ростове, советуют взять с собой зубную карту, фото в полный рост, желательно без одежды, фото шрамов, татуировок, особых примет, фото с улыбкой, где видны зубы — чем больше примет, тем лучше. Немаловажно, пишут женщины, чтобы повезло со следователем: «Многое зависит от следователя, первый раз ездила — не показали ничего, а второй раз нормальный попался. Искали по тату, и по зубам начали искать потом, но после второго фото по зубам я больше не стала смотреть, решила ждать совпадения по ДНК».

В морг никого не пускают. Все процедуры проводятся в специальных вагончиках у входа на территорию морга. Там же постоянно дежурит медработник: опознав своего бойца, женщины воют, кричат, теряют сознание. Волонтеры-психологи оказывают поддержку, предлагают чай, печенье. К следователю заводят по два человека от семьи. Предупреждают, что «фотографии психологически сложные», стараются не допускать к просмотру фотографий матерей. А иногда женщины находят не тех, кого искали.

«ДНК совпала правильно, ошибки нет, вот только тело это не моего мужа, а его родного брата, который воевал за Украину против своего родного брата. Я его хоронить не собираюсь. Его тело отправят на Украину в рамках обмена телами. Надеюсь дождаться мужа живым и здоровым».

«Мне сказали, что ДНК уже есть в базе, а сына там нет, уехала в гостиницу, а на другой день звонят они и говорят, что мой внучок погиб и надо подъехать на опознание. Показали его на мониторе мне, лежит мой мальчик, как живой, будто спит, вот такое горе, девочки дорогие».

Многие женщины ездят на Оганова по нескольку раз и так и не находят своего. Завидуют тем, кто смог похоронить своего мужа, сына, брата или внука. В 2026 году военные части стали «выходить на погибшего», то есть признавать погибшим без тела, через шесть месяцев от даты пропажи. Некоторые части сократили этот срок до трех месяцев, поскольку им нужны места для новых контрактников, а значит, история поисков начнется заново.