«Там жульничество, я с этим не согласен»

С 18 по 20 сентября в России пройдут выборы. Россияне будут голосовать за кандидатов в депутаты Госдумы, глав субъектов и депутатов региональных парламентов. «Важные истории» поговорили с электоральным аналитиком Иваном Шукшиным, наблюдающим за российскими выборами вот уже 15 лет.

После выборов президента в 2024 году он обнаружил 22 млн голосов, вброшенных за Владимира Путина. В ответ власти объявили его иноагентом и возбудили уголовное дело о клевете в отношении российской избирательной системы.

«Например, вас обязали поставить галочку за “Единую Россию”»

— Стоит ли участвовать в выборах 18–20 сентября, если каждый раз электоральные аналитики находят в результатах следы масштабных фальсификаций?

— Конечно, стоит. Фальсификаторы уничтожают выборы, и у нас практически ничего не осталось от задуманной цели выборов. Это ужасно работающий, ужасно сфальсифицированный, но все еще институт обратной связи. И если выборы хоть чуть-чуть работают как обратная связь, это стоит использовать. 

Неучастие в выборах (остаться дома) не является никаким действием, его нельзя ничем серьезно наполнить. Когда ты идешь, портишь бюллетень или высказываешь свое фи членам комиссии и грозишь им: если фальсифицируют твой голос, подашь на них в Следственный комитет, — это дает какое-то пространство для того, чтобы быть гражданином.

У меня есть и немного эгоистичное желание как у аналитика. Когда есть данные, искаженные фальсификациями, гораздо лучше видно искажения, если разница между волей избирателей и волей фальсификаторов большая. Когда [на участки] приходит много противников власти, а результаты фальсифицируют, эта разница становится видимой. 

Так было в 2011 году: официальный результат видят и избиратели, которые примерно знают, как люди голосуют, и наблюдатели. А чем больше вовлечено людей в голосование, тем больше вовлечено и в наблюдение. Власти пытаются бороться с тем, что приходят еще сторонники перемен, а наблюдатели это фиксируют.

— Допустим, я живу в России и хочу проголосовать. Как мне лучше это сделать, чтобы максимально защитить свой голос? Есть какая-то разница между голосованием в Москве и в других регионах?

— Чтобы максимально защитить свой голос, нужно голосовать там, где наблюдаешь. Но если наблюдать возможности нет, можно поступить так, как это делал я: через сервис «Мобильный избиратель» менял участок на тот, в котором я уверен. То есть я знаю, что в Кабардинке (село в Краснодарском крае. — Прим. ред.) всегда фальсифицируют и там не стоит голосовать. Лучше поменять на тот, где, возможно, кто-то из знакомых работает в избирательной комиссии или пошел наблюдать, поэтому я буду уверен, что они защитят голос. 

Голосовать лучше в последний день, потому что есть большой риск, что голосование в пятницу и субботу будет подменено ночью. Никакие наблюдатели не смотрят, а сейф-пакеты (в них бумажные бюллетени из урн хранятся до подсчета голосов. — Прим. ред.) не являются достаточно защищенными. Мы и на видео [с участков] наблюдали, как их подменяли на пакеты с тем же номером, но изготовленные отдельно. 

В Москве я бы также советовал голосовать бумажным бюллетенем и в последний день. ДЭГ [система дистанционного электронного голосования] Москвы хорошо изучен: чуть ли не каждый год дата-аналитики находят свидетельства того, что он полон фальсификаций.

— Если правильно понимаю, в этом году утвердили порядок, по которому в Москве не нужно заранее подавать заявление о голосовании бумажным бюллетенем. Можно просто прийти на участок?

— Да, к счастью, в Москве ничего заранее делать не нужно, чтобы получить бумажный бюллетень. Но если вам приходится голосовать электронно, я бы посоветовал при голосовании поставить галочку «Получить ID транзакции» — инструкцию публиковал Петр Жижин (аналитик ДЭГ. — Прим. ред.). И потом можно попытаться проверить, учли или не учли ваш голос. Неизвестно, сработает ли это, потому что каждый год система меняется. Иногда изменения происходят даже между тренировкой и самим голосованием. 

— Если человека заставляют голосовать, что можно сделать? Я видел на днях два варианта. Если нужно отчитаться перед начальством об электронном голосовании, есть боты для фейковых скриншотов. И второй вариант для голосования на участке — сделать фото и пойти попросить новый бюллетень у избирательной комиссии. 

— Да, боты — это хороший совет для тех, кто не может воспользоваться основным советом или у кого не хватает уверенности. Основной совет — воспользоваться тем, что написано в законе. Он разрешает в случае порчи бюллетеня подойти к комиссии и заменить его. 

Например, вас обязали поставить галочку за «Единую Россию». [Тогда] вы ставите ее, ставите еще одну галочку за что-нибудь и приносите комиссии бюллетень с двумя галочками. Говорите: «Ой, я ошибся, замените, пожалуйста». 

Раньше в законе не ограничивалось, сколько раз можно ошибиться, но теперь заменить обязаны только один раз: во второй комиссия уже будет решать, выдать или нет. Главное — не бросать этот бюллетень в урну.

— Что делать россиянам за рубежом? Поехать на участок или выбрать ДЭГ? Нужно ли заранее подавать заявление?

— Советую голосовать также бумагой. ДЭГ доступен жителям не всех регионов, а в день голосования нужно еще зайти на сайт. И поскольку для авторизации требуется получить СМС-код, организаторы могут ввести ограничение для тех, кто будет за границей, чтобы коды не приходили. В этом смысле даже опасно выбирать ДЭГ, потому что не получится проголосовать.

Но что хорошо — избирателям за рубежом не требуется подавать заявление, чтобы проголосовать бумажным бюллетенем. В законе прописано, что достаточно устного обращения в день голосования: приходите с паспортом и голосуете, если в вашем посольстве или консульском отделе открыт участок. Но если вы живете далековато от избирательного участка, ДЭГ остается единственным вариантом.

— Независимых наблюдателей на участках все меньше, поэтому отследить нарушения стало сложнее. А какие способы фальсификаций сейчас в ходу? 

— Да, участки фальсифицируют, и наблюдателей меньше, но их все еще направляют «Яблоко» и КПРФ. А одного способа [фальсифицировать] нет, всегда используются выстрелы из всех орудий одновременно. Это будет происходить и через ДЭГ, и на участках — вбросы и подмена бюллетеней, и подмена протоколов в ТИКах [территориальных избирательных комиссиях], и переписывание результатов после ввода в систему ГАС «Выборы». Возможно, главный способ фальсификации итогов — это недопуск кандидатов.

«Если вы чувствуете в себе смелость, подавайте жалобу»

— Допустим, я никогда не работал наблюдателем на выборах. У меня еще есть возможность поучаствовать в наблюдении?

— Списки наблюдателей подаются в территориальные комиссии за три дня до начала голосования, то есть в понедельник, 14 сентября. Сейчас можно и попасть в список наблюдателей, и успеть на обучение. В сентябре партии будут его проводить. 

Если у вас нет опыта, все равно стоит идти наблюдателем, потому что всегда есть помощь. Можно подготовиться, читая законы или используя специализированные боты: партийные, наблюдательские.

— А куда идти? В первую очередь — в «Яблоко»?

— Да, «Яблоко» и КПРФ — это основные точки входа. У «Яблока» на сайте есть форма для наблюдателей. КПРФ сотрудничает с «Красным контролем» (партийный проект по наблюдению на выборах. — Прим. ред.) — записываетесь, с вами связываются и начинают все подсказывать.

Если вы живете в Санкт-Петербурге, есть проект «Наблюдатели Петербурга». У них в телеграм-канале был призыв записываться.

— Если я не регистрировался наблюдателем, я могу как-то помочь в поиске нарушений? И если я с ними столкнулся, куда обращаться?

— Самая банальная вещь — проверить знакомые фамилии, которые находятся рядом в списке избирателей, и убедиться, что за них не проголосовали. Может, вы знаете, что этот человек уехал или болеет, либо прямо сказал, что не голосовал, или что он вообще умер.

Скорее всего, в дни голосования будут какие-то подобия карты нарушений, места, куда можно сообщить. Напишите журналистам, которые следят за региональной жизнью. Может, у них будет форма обратной связи.

Самый безопасный способ — это сообщить одной из партий, которая представлена в бюллетене, тем же коммунистам. Если это нарушение серьезное, они уже будут сами заинтересованы в том, чтобы как-то на него отреагировать и привлечь внимание.

— Что сейчас происходит с видеонаблюдением на участках?

— Свободный доступ к системе [видеонаблюдения] с 2021 года закрыт, но, поскольку видеокамеры, подключенные к трансляции, будут на многих участках, что-то будет писаться на карту [памяти]. И лично меня вдохновляет, что эти видеозаписи будут храниться целый год. Их могут получить не только следствие, прокурор или избирательная комиссия. По любому участку [видео] может запросить политическая партия, зарегистрированный кандидат — по своему округу, но также эти видео может получить иной участник избирательного процесса, если он присутствовал при установлении итогов голосования.

[Участковая] комиссия может назначить девять наблюдателей, по три на день. И только девятый, кто был на подсчете голосов, может сделать запрос и получить видео. Но самое главное — сначала должна быть подана жалоба в участковую комиссию о том, что было нарушение. Формально, если она нарушала закон, она вам откажет, но это обязательный шаг.

И общий совет всем наблюдателям: если вы чувствуете в себе смелость, подавайте жалобу. Потому что жалоба фиксирует, что что-то ненормально.

«Наблюдение за ДЭГ невозможно. Но пока что регионов с ДЭГ меньше половины»

— На этих выборах впервые за много лет не будет КОИБов. Видимо, весь подсчет голосов на участках будет осуществляться вручную. Это облегчит жизнь фальсификаторам?

— Скорее да, чем нет. Мы замечали, что участки с КОИБами выбиваются из всех остальных [по результатам]. Им просто сложнее так фальсифицировать результаты. Но и с КОИБами был способ [вбрасывать голоса] — через карусели. 

Люди, не имеющие права голосовать на участке, подходили к комиссии, делали вид, что показывают паспорт. Комиссия делала вид, что все законно, и выдавала бюллетень, возможно, за какого-то человека, который точно не придет. И вот этот помощник преступников голосовал. 

Такие карусели были видны по тому, как комиссия реагировала на внимание наблюдателя к этому процессу. Наблюдатель мог заметить, что не происходит проверки паспорта, что избиратель не расписывается или что все очереди идут к конкретному члену комиссии, и это было подозрительно. 

— Глава ЦИК Элла Памфилова недавно заявила о нововведении: если избирателю не удалось проголосовать на ДЭГ, он сможет получить бюллетень на участке. Члены комиссии должны как-то проверить статус его голоса. Выглядит как очень удобный способ для каруселей, что вы об этом думаете?

— Если избиратель уже ввел проверочный код в ДЭГ и получил бюллетень, но дальше не смог проголосовать — у него пропал интернет или разрядилось устройство, — тогда он не сможет получить бюллетень на избирательном участке. С точки зрения комиссии ДЭГ, он уже получил бюллетень, поэтому они не дадут проголосовать. 

Бумажный бюллетень выдадут, только если увидят, что вы не начинали голосовать в ДЭГ. Тогда они отметят в системе, что бюллетень будет выдан на избирательном участке. В ДЭГ, как говорят ее разработчики, будет видна транзакция, что избиратель выписан из списка ДЭГ, а на участке его впишут в дополнительный список.

Такой список — это всегда возможность для каруселей. Туда могут действительно вписать человека, который не имеет права голосовать. И если вы наблюдатель, хорошо бы следить, кого туда вписывают. Очень полезно просто обратить внимание на то, как комиссия себя ведет при приближении наблюдателя или на количество людей, которые идут через дополнительный список. В этом плане ДЭГ не сильно выделяется относительно других способов. Попасть в дополнительный список можно просто потому, что комиссия хочет нарушить закон.

— На президентских выборах 2024 года в Москве голоса с обычных и с электронных участков суммировались. В итоге подсчитать размеры вбросов классическим методом Шпилькина не получилось. Насколько результаты выборов в этот раз будут поддаваться анализу?

— Проблема Москвы в том, как устроена ее система ДЭГ. Голоса избирателей, которые голосуют через терминалы на избирательных участках, уходят в ДЭГ. И [туда же уходят] голоса тех, кто голосует со смартфона и ноутбука. 

Я надеюсь, что много людей будут использовать бумажные бюллетени, и это даст некое понимание масштабов работы фальсификаторов. Бумажные бюллетени все еще существуют, наблюдатели на участках все еще существуют, и честные члены комиссий все еще существуют. 

Поэтому отличить то, как голосовали люди, от того, что сделали фальсификаторы, все еще можно будет. Для Москвы это сложно будет оценить в понятных цифрах и прежних методах, но итоговый вывод о том, сколько примерно процентных пунктов накрутили «Единой России» в Москве, сказать можно. 

Полного слияния [голосов из терминалов и ДЭГ] в других регионах нет из-за того, что там пока нет такой же системы с электронными списками [избирателей]. Пока на избирательных участках не стоят терминалы, все еще есть надежда на нормальный анализ.

— На фоне отмены КОИБов, может, они готовят как раз задел для терминалов электронного голосования? 

— Да, я уверен, что именно так они и хотят [поступить]. Москва — самый протестный регион, именно поэтому она была первой, где полноценно все это внедрили, чтобы перебить протестное голосование и наблюдение. Потому что наблюдение за ДЭГ невозможно. И если в разных регионах начнут вводить голосование через терминалы и электронные списки, вот тогда будет очень тревожно. 

Пока что регионов с ДЭГ меньше половины. Я так понимаю, регионы все-таки сопротивляются этому. Для Чечни или Кубани это кажется более опасным, чем традиционная бумажная фальсификация. Потому что, если вы находитесь в региональном центре, вы влияете на голосование избирателей в ДЭГ через страх, через контроль. А на машинки, которые нафальсифицируют результат, вы не влияете. И регионам, которые хотят рисовать 80–90%, это не очень нравится. Им привычнее взять бумажные бюллетени и нарисовать.

Я надеюсь, что как в 2023 году уровень внедрения ДЭГ в регионах вышел на 25–30%, так он и останется на этом уровне. Сопротивления регионов, видимо, хватает, чтобы ему дальше не разрастаться. Но я уверен, что центр, конечно, хочет иметь одну систему как московская и иметь полный контроль над результатами. Ведь гораздо приятнее контролировать отдел из 20 айтишников, чем огромный массив из сотен тысяч членов комиссий. Масштабы отличаются на несколько порядков: и по финансам, и по способу контроля.

Зачем все это?

— И последний вопрос, наверное, философский. На выборах отмечено множество нарушений, однако суды на них никак не реагируют и выносят решения с заранее предсказуемым итогом. Если наблюдатели регулярно выявляют нарушения, но в России с этим сделать ничего нельзя, зачем все это? Может, у вас есть философский ответ?

— Философский ответ в том, что люди не хотят сдаваться. Они видят возможность что-то сделать и это делают — и правильно. Почему люди идут в суд, хотя знают, что все это бесполезно? Ну, потому что кроме суда еще есть само общество. И общество видит [иск], что идет в суд. И оно видит, как проходит суд. 

Поэтому часто [избиратели] идут в суд не для того, чтобы суд что-то там защитил, а для того, чтобы выразить свое отношение к этому как активиста и [часть] всего остального общества. Ты идешь в суд и этим говоришь: «Там жульничество, я с этим не согласен». И это вполне легальный способ, куда более безопасный, чем идти на площадь с плакатом.