Курск. Август 2024-го

В ночь на 6 августа российские военные, стоявшие у границы в Курской области, услышали движение техники. О подозрительной активности за ленточкой доложили в штаб, и утром оттуда пришел приказ: отправить двух человек на разведку к соседнему взводу, который стоял ближе к границе. Вызвались Максим и его товарищ — оба срочники. 

Когда они почти дошли до точки, в лесополосе увидели два автомобиля: «Подумали, что что это два “УАЗика Хантера” и пошли туда, [думая, что там наш взвод]». Оттуда что-то неразборчиво крикнули. После этого началась стрельба. 

«Дальше уже всё как в замедленной съемке, — вспоминает Максим. — На меня только сослуживец поворачивается — и ему прилетает три пули в голову. Я просто падаю на асфальт, смотрю на тело своего товарища, понимаю, что ему уже никак не помочь. У меня в голове сразу [мысль], что это сон, это неправда. И потом я пришел в себя, когда начали стрелять в меня».

*****

Сослуживец Максима — лишь один из десятков срочников, погибших в результате украинского наступления в Курской области. «Важные истории» совместно с «Вёрсткой» подсчитали, что в 2024 году в приграничной зоне региона погибли как минимум 77 солдат срочной службы. Еще более 30 человек на момент публикации остаются пропавшими без вести. Вероятно, со временем их также признают погибшими. В 2026 году, по нашим данным, российские власти все еще продолжают фиксировать смерти пропавших два года назад срочников.

«Важные истории» и «Верстка» поговорили с выжившими срочниками и родственниками служивших на границе солдат, изучили открытые источники и восстановили события в Курской области в августе и сентябре 2024 года. Рассказываем, как российские срочники оказались в гуще боевых действий и как война отразилась на их жизни.

Как срочники оказались на границе

С конца марта 2024 года на границу в Курской области стали прибывать срочники осеннего призыва. В некоторых точках они сменяли «дембелей» — срочников, чья служба подходила к концу. «От них мы узнали, что там вроде ничего такого, но ты сидишь на “нуле” (линия боевого соприкосновения — Прим. ред.), на “ленточке”, видишь врагов, они видят тебя, — рассказывал уже в украинском плену Никита Литвинюк. — Вы сидите спокойно, они сидят спокойно».

В воинской части в Клинцах Брянской области (там базируется 488-й полк) солдат заверили, что они будут стоять позади пограничников и контрактников. «Честно говоря, обрадовался, потому что знал, что будет как-то порасслабленнее, чем в части, — говорил попавший в плен срочник. — В части много запрягают: и маршировать, и устав, вот это всё. А на границе, как все рассказывают, спокойно, для срочников ничего такого, просто сидишь, на посты в наряд ходишь и всё».

У некоторых участников событий в Курской области была и другая мотивация. Руслан рассказал нам, что специально напросился на границу: поначалу командование не соглашалось его туда отправлять. «В части делать нечего, там ничего интересного нет, — объясняет Руслан. — Я хотел пойти в армию и вообще понять, что это такое». На вопрос о рисках службы на границе он отвечает так: «Особо не переживал. Думал, что могут дойти, но не так, как это было».

Срочники не всегда сообщали родственникам, что служат прямо на границе. «Они узнали только, получается, в сентябре, когда я вернулся [из плена], — рассказал «Важным историям» Андрей. — Я всё это время говорил, что я не там, нахожусь в 40 километрах оттуда». 

Иногда эту легенду поддерживало командование срочников. «Мама звонила, спрашивала, где я. Они говорят, что с ним всё хорошо, он в части находится, хотя я на границе. Обманывали, получается», — говорил один из пленных. Некоторые родственники пытались помешать отправке срочников на границу. «Писали в прокуратуру, куда только не писали, — рассказывал Эдуард Шульц. — Один фиг отправили. Сказали, что не хватает людей: мобилизованных, контрактников».

Уровень подготовки солдат срочной службы был неравномерным. По словам одного из наших собеседников, в учебной части их «гоняли четыре месяца», давали стрелять из разных видов оружия и готовили распознавать дроны по звукам. Другой срочник вспоминает, что к обучению даже привлекали инструкторов из элитных Сил специальных операций ВС РФ. В то же время на границе стояли призывники, которые, по их словам, на курсе молодого бойца отстреляли лишь несколько патронов.

Рутина срочников на границе выглядела почти одинаково. Они служили на опорных пунктах — хорошо подготовленных подземных сооружениях с сетью ходов и наблюдательных постов. Солдаты рыли окопы и строили блиндажи, а также регулярно ходили в наряды. 

Вместе с ними служили контрактники и мобилизованные, но куда в меньших количествах. По словам наших собеседников, на многих позициях срочники составляли большинство — от 50 до 85% личного состава.

Начало

Николаево-Дарьино

Николаево-Дарьино — приграничное село в пяти километрах западнее Свердликово, где к 6 августа десятки срочников уже несколько дней находились под ежедневными обстрелами. 

Около часа ночи 6 августа срочники, оборонявшие два опорных пункта под Николаево-Дарьино, услышали технику, которая ехала у самой границы. Начался обстрел из всех видов вооружений: минометов, систем залпового огня «Град», FPV-дронов и беспилотников со «сбросами». К утру, когда всё утихло, украинская техника уже прошла мимо приграничных позиций.

Максим и его сослуживец, не зная того, шли им навстречу. По словам срочника, именно там он «впервые увидел смерть вживую». Когда шок прошел, Максим повернул назад и оказался в пшеничном поле: «Показалось, что если я на середине поля встану и побегу, они меня не заметят. Я начинаю только привставать, и мне опять вдогонку летит несколько пуль рядом с головой. Пшеничное поле по итогу подожгли дроном. Я дальше ползу, а поле само по себе достаточно большое, чуть ли не в километр. Ближе к концу поля подползаю — огонь уже в метре от меня. В конце поля овраг. Я встаю и начинаю примерно стрелять в ту лесополосу, откуда в нас стреляли. Ставлю автомат на предохранитель и кубарем скатываюсь с этого оврага».

Максим добежал до своей позиции и сообщил о смерти товарища командиру. «Он сам в шоке, — вспоминает срочник. — Переспрашивает, не послышалось ли ему, начинает связываться с командованием штаба. Говорит: “Ёбаный в рот, у меня потери уже есть”. А командир штаба ему, типа: “Успокойся, успокойся, блять! Собери себя, сука, в руки”. И связь оборвалась. Потом командир штаба отдал приказ идти в штурм, а нас семь человек». Максим убедил всех, что идти к границе опасно, и остался с сослуживцами на опорном пункте.

На третьей линии, в селе Нижний Клин, стоял медицинский взвод. Его основную часть составляли срочники. Как рассказал «Важным историям» один из них, ночная артподготовка не затронула позицию медвзвода, но уже около 7 утра солдаты услышали стрельбу и экипировались. «Приказов не было каких-то конкретных, и мы [действовали] на импровизации. Командиры тоже не были готовы к таким моментам», — вспоминает наш собеседник. Вместе с командованием взвода срочники бросили позиции и спрятались в лесу.

В 10 км от границы, в Новоивановке, располагалась позиция 30-й артиллерийской бригады. После украинского наступления пропавшими без вести числились сразу девять срочников-артиллеристов, пять из них признали погибшими. Их официальная дата смерти — 6 августа 2024 года. Вероятно, их позиция стала приоритетной целью и сразу же оказалась под огнем ВСУ.

Первые пленные

Пограничный пункт пропуска «Суджа»

Одним из самых укрепленных опорных пунктов был международный автомобильный пункт пропуска (МАПП) «Суджа». Это несколько построек, которые в мирное время использовала пограничная служба для контроля пересекающих границу автомобилей.

По словам одного из пленных, на передовой линии, прямо на границе, стояли только срочники вместе со своим командиром. Приказ об отступлении с границы в сторону пункта пропуска «Суджа» они получили только вечером 6 августа, когда обстрелы продолжались весь день. На пункте к тому моменту находилось больше 50 человек — тем же вечером туда прибыли срочники с позиции «Олешня-2» в соседнем селе. Сверху поступил приказ не сдавать пункт, а в эвакуации российским военным отказали.

Наутро ВСУ начали штурм пограничного пункта. «Первая волна более-менее прошла, потом вторая волна. Всё, у нас ничего там не осталось из конструкции, только бетонное помещение», — описывал события один из солдат. По его словам, срочники снаряжали магазины для пограничников, а те отстреливались от наступавших украинских войск. 

«Мы сидели в какой-то комнатушке по центру, — рассказывал другой срочник. — Вокруг у нас не было по сути уже ничего. И танк бил то влево, то вправо. Мы понимали, что если раз-два прилетит конкретно по нам, у нас там будет братская могила». 

«Кто-то сказал: посчитайте выстрелы, у танка не может быть бесконечного запаса боекомплекта, — вспоминал попавший в плен солдат. — Я и считал». Выстрелы продолжались около часа, пятнадцатый снаряд попал в комнату, где лежали раненые, они оказались под завалами. После 16-го выстрела оставшиеся в живых офицеры решили сдаться — вечером 7 августа в плен попали несколько десятков человек, судя по опубликованным в украинских каналах видео.

Свердликово

Всего в семи километрах севернее опорный пункт «Спутник», также занятый в основном срочниками, быстро оказался в окружении. ВСУ не предпринимали попыток штурма. «Нас просто раскладывали (обстреливали — Прим. ред.), чтобы мы не высовывались, — рассказывал командир срочников Быков. — Командир роты выходил [на связь]. Я говорю: “Что-нибудь слышно?” Он говорит: “Нет связи с вышестоящим [командованием], ничего нет”».

Спустя несколько дней обстрелов, после переговоров с украинскими военными, Быков убедил сослуживцев покинуть позицию без боя. По его словам, всего на «Спутнике» сдались в плен 29 человек, в том числе 23 срочника.

На следующий день, 10 августа, ВСУ перешли к штурму второго опорника «Стык» под Свердликово. До этого там в относительном затишье сидела группа срочников, которую пополнили минометчики, отступившие из-под Дарьино. По подсчетам «Важных историй», по итогам наступления 10 августа на «Стыке» могли погибнуть как минимум четверо солдат срочной службы.

Часть выживших по приказу начальника штаба смогла отойти на третий опорник — «Москва». Там вплоть до 14 августа держали оборону подчиненные капитана Кузьменкова. После нескольких штурмов он также решил сдаться в плен: «Когда уже нет других вариантов, ничего не остается: либо положить людей, либо попробовать сохранить им жизнь. Может быть, в ущерб себе. Но, я думаю, мамы спасибо скажут».

Олешня

По нашим подсчетам, тяжелейшие потери — не менее 15 человек погибшими и пропавшими без вести — понесли срочники, стоявшие на позициях рядом с хутором Олешня.

Как и на других точках, обстрелы там начались еще 2-3 августа. «Ночью начали бомбить по всем, мы ничего не могли сделать вообще, просто сидели. Потом нас начали обкидывать, артой вроде, — рассказывал срочник с опорного пункта «Олешня-2». — По радиостанции передали, что они “Олешню-1” всю захватили и к нам ехали». Командир приказал срочникам отойти на пункт пропуска «Суджа», и большое наступление они встретили уже там.

Как минимум четверо срочников погибли под Олешней на второй день — 7 августа. Михаилу Зеленскому и еще двум военным удалось сбежать с позиции и добраться до командного пункта в тылу. Однако там уже стояли украинские военные. Зеленский и его сослуживцы спрятались в лесополосе и больше оттуда не выходили.

Как рассказал нам один из родственников срочника Магомеда, его позицию около Олешни атаковали шестого числа. Командование отдало приказ не покидать опорник и пообещало прислать подкрепление, но кроме замполита на позицию никто не пришел. Позже замполит в разговоре с родными утверждал, что ему пришлось оставить Магомеда и еще двух сослуживцев на опорнике, чтобы спасти группу из 22 срочников. По версии вышедших из окружения срочников, Магомед вместе с товарищами смогли отойти к Гоголевке, где погибли в блиндаже от взрыва гранаты.

Похожую историю о прибывшем на границу замполите рассказывал и другой срочник, уже в плену. Вместе с пограничниками они разделились на четыре группы и направились в Гоголевку. Утром 7 августа одну из групп попытались взять в плен украинские военные. В перестрелке, по его словам, погибли девять человек, выжили только трое.

В бегах

Небольшие группы срочников, смешанные с пограничниками и немногочисленным командованием, еще неделями прятались по лесам и почти ежедневно попадали в плен вплоть до конца августа.

Андрей из Вологодской области рассказал «Важным историям», что вместе с другими военными провел в лесу около шести дней. Срочники пили воду из болота, ели траву, крапиву, рябину. «Вот крапива самая вкусная на самом деле, — говорит Андрей. — У рябины на конце уже идет мягкая ветка. Ее тоже можно жевать». Некоторым срочникам повезло больше: вблизи лесопосадок были поля, на которых росли подсолнухи и соевые бобы.

Сергей Ершов вместе с другим солдатом откололись от медвзвода в Нижнем Клине и провели в лесах больше 50 дней. В конце сентября они вышли к российским войскам, после чего срочников отправили в госпиталь. Медвзвод, в котором служил Ершов, сдался в плен 12 августа. Один из его сослуживцев рассказал «Важным историям», что вернулся по обмену в Россию уже 24 августа.

На восточном фронте, где в районе сел Плёхово и Борки держал оборону 252-й мотострелковый полк, ВСУ также прорвали границу, но не смогли продвинуться дальше. Отступившие назад срочники несколько дней скитались по лесам и болотам, попадая под артобстрелы и дроны, рассказал нам один из них, Александр. 

Наконец 14 августа они вышли к Боркам, где их приютил местный житель: «Такой мужичок, конечно, интересный. Насколько я понял, он не уехал, потому что был в запое. В доме он нам что было принёс покушать, водички попить. С водой было всё очень тяжело: у нас была только вода из летнего душа, и еще была налита ванна воды».

Село в это время уже заняли украинские войска. Александр вместе с сержантом следили за техникой, которая проезжала мимо дома, выписывали на листе бумаги координаты и отправляли смсками своему командованию: «Прилетали [дроны] по этим пикапчикам, по домам, где заселились вэсэушники».

Спустя несколько дней вода из ванны закончилась, военные сняли бойлер и разобрали трубы, чтобы сливать остатки воды оттуда. Хозяин дома в это время разъезжал по селу на скутере — в поисках алкоголя. «Это человек, которому всё равно, что происходит вокруг, ему надо вот самогон найти, — рассказывает Александр. — Сами вэсэушники ему говорили: "На скутерах не ездите здесь. Там мины, туда вообще не суйтесь"».

Солдаты сменяли друг друга в нарядах, а в остальное время читали книги, которые были в доме. Когда активные бои подошли к Боркам, в селе почти не осталось целых зданий. 

«Начали проверять дома, потому что мало ли, кто-то просочился, — вспоминает срочник. — Я был в это время в пристройке [в наряде], без бронежилета, без каски. Ну а что? Мы находимся не пойми где, не пойми сколько их здесь. Я уже просто автомат поставил и сел. Они открывают ко мне дверь, я сижу. Они очень сильно удивились, сказали: “Лишних движений не делайте, всё нормально будет”. И потом уже начали весь дом смотреть».

Военные ВСУ рассказали Александру и другим пленным, что один из срочников застрелился: «У нас [с застрелившимся] был разговор, что нельзя [сдаваться]», — говорит Александр.

Плененных россиян накормили, дали сигарет. «Когда [украинцы] поняли, что мы срочники и что мы здесь уже как бы месяц торчим, они удивились, сказали: "Ну вы жёсткие"», — описывает их реакцию Александр.

Веселое

В середине сентября ВСУ вновь прорвали границу в Курской области, примерно в 30 км западнее существующего фронта. Несмотря на то, что вторжение продолжалось уже больше месяца, на приграничных позициях все еще оставались срочники из частей ВДВ. Позже попавшие в плен десантники рассказывали, что по документам они находились не в зоне боевых действий, а на полигоне в Псковской области.

Новое украинское наступление на другом участке Курской области встретили срочники из 234-го десантно-штурмового, 217-го парашютно-десантного и 1140-го артиллерийского полков.

В первые дни украинского прорыва в Глушковском районе погибли как минимум восемь срочников из частей ВДВ. Часть из них, вероятно, размещалась в сельской школе в Веселом в 3,5 км от границы, об этом в соцсетях пишут сами родственники.

По данным телеграм-канала «Военкоры Русской Весны», здание школы было разрушено американской высокоточной авиабомбой. Подразделение ВСУ Khorne Group опубликовало видео удара по школе. Наши подсчеты показывают, что общие потери срочников на этом направлении с августа 2024-го могли превысить 20 человек.

Плен, обмен и дембель

Андрей, срочник из Вологодской области, рассказывает, что спустя несколько дней пребывания в лесах он попал в плен. «Привезли в какой-то дом. Там женщины, украинки, начали ещё раз перевязывать. Постоянно при этом приговаривали, что я пришёл на их землю, что я убиваю их детей, что я убиваю их мужей, что вы такие все плохие, а мы вот вас ещё лечим — могли бы вас бросить, — пересказывает их диалог Андрей. — Я говорил, что я стоял на защите страны. Я не ступал на вашу землю. Я стоял на своей».

Взятых в плен срочников вызывали на допросы, рассказал нам другой собеседник. «Кого-то вызывали, и они там сдавали всех, вообще всё: позиции, должности, — говорит он. — Конечно, им угрожали, били, а там специалисты, которые умеют бить без синяков. В этом плане мне повезло. Я однажды к ним забрел случайно, к СБУ. Они решили меня допросить, и когда узнали, где я работаю (проводником в поезде — Прим. ред.), спросили: “Что тебе известно о Метро-2?” (секретные тоннели под Москвой, предназначенные для руководства страны. — Прим. ред.). Я говорю: “Ну, только из книжек”, — и мне с этого смешно стало. Они мне сказали: “Что смеешься? Лицо в пол, а то мы тебя тут побьем!”». Однако за угрозами ничего не последовало, и срочника отпустили. 

Несколько солдат срочной службы, с которыми нам удалось поговорить, описывают условия в плену как удовлетворительные. «Кормили не как-то по-особенному, вот как заключенные едят у них — помимо нас в тюрьме ещё сидели украинцы», — рассказывает Александр.

«Кормили как бы кормили, но максимально невкусно это было, — делится Евгений. — Самое вкусное, что было, это хлеб. Благодаря тому, что там тепло и всё растет, собирали яблоки — соорудили палку, чтобы цеплять деревья через решетку». 

«В какой-то момент я боялся [пыток], — вспоминает Андрей. — Я слышал от ребят, которые сидели параллельно со мной в камере, что они заставляют разговаривать на украинском. Они мне что-то говорили на украинском, я должен был ответить, а я не понимал. Я вообще люто под дурака косил. Думал, что будет [наказание]. И когда я понял, что после всего этого они даже ничего не делают, я понял, что я просто в тюрьме. Устаканилось у меня всё, поэтому я перестал бояться вообще».

Спустя две недели после вторжения в Курскую область, 24 августа, состоялся первый обмен — в Россию вернулись 115 срочников. Их посадили в автобус и отправили на границу с Беларусью. По словам наших собеседников, до последнего момента никто не знал о месте назначения: пленные думали, что их везут в спецпоселение.

После возвращения в Россию раненых солдат отправили в госпиталь, но один из наших собеседников ехать туда не согласился. «Пацаны, о которых я думал, что они погибли, оказались в плену, их меняли вместе со мной. Я не мог с ними даже на какую-то недельку расстаться, — объясняет Андрей. — Сверху лежал мой пацан, который, как я думал, погиб, а он выжил. Слева лежал пацан, который выжил. Я был счастлив, что они живы, поэтому мне никакой госпиталь не нужен был».

После «следственных мероприятий» и медицинского осмотра в Москве солдат, которым не требовалась госпитализация, снова распределили по частям. Там они отслужили остаток срока до дембеля еще полтора-два месяца, рассказали нам вернувшиеся из плена срочники.

По словам одного из них, часть прошедших через обмен срочников затем снова отправили на границу — в Брянскую область. Там они провели больше месяца.

Итоги

Обмены срочников продолжились и в 2025 году. Так, в апреле в Россию вернулись Михаил Зеленский и взятые в плен десантники на глушковском направлении. Как сообщили «Верстке» и «Важным историям» в украинском проекте «Хочу жить», через обмены прошли около 500 солдат срочной службы. Ко второй годовщине событий в Курской области в плену уже не осталось никого из срочников.

26 апреля 2025 года начальник Генштаба Валерий Герасимов доложил Владимиру Путину о «разгроме украинских вооружённых формирований» в Курской области. Поиск и извлечение останков погибших срочников стали возможны только после выхода российских войск к границе с Украиной.

Мать солдата, который до сих пор считается пропавшим без вести, рассказала нам, что тело ее сына на позиции у Свердликово так и не нашли. «Я периодически созваниваюсь с Ростовом-на-Дону (там находится Центр приёма, обработки и отправки погибших, где проводят опознание тел. — Прим. ред.). Сходства ДНК нет, — говорит она. — [Говорят, что] там невозможно эвакуацию сделать, дроны летают, не разминировано».

Пропавших без вести срочников официально признавали погибшими в течение всего 2025 года. Последний известный нам случай смены статуса произошел в мае 2026-го, практически спустя два года после гибели солдата.

Всего в первые месяцы боев в Курской области погибли как минимум 77 срочников. По оценке «Важных историй» и «Вёрстки», еще около 30 человек до сих пор считаются пропавшими без вести.

Жизнь после войны

Александр говорит, что до срочной службы всерьез планировал подписать контракт — «очень горел». «Но моя мать очень переживающий человек, и мы с ней договорились, что я сначала отслужу, а вот потом, если я не передумаю, уже можно будет, — рассказывает Александр. — Когда приехал после всего этого уже, конечно, думал долго, меня и офицеры звали. Не знаю, к сожалению или к счастью, передумал».

«Последствия контузии даже спустя два года не прошли, — делится с нами Михаил. — В эмоциональном плане пропали все [чувства]. Осталась одна агрессия. Может, иногда радость. Зацепить меня стоит на долю секунды — и всё, я взрываюсь. Вот это всё контролировать очень тяжело».

По словам Михаила, его слух сильно повредился. «Я всегда в наушнике, хотя бы одном, там постоянно играет музыка, — рассказывает он. — Очень сильный звон [в ушах], он не проходит». Михаил не получил государственной помощи, поэтому сейчас он оплачивает лечение из собственного кармана.

О том, что некоторые срочники не получили поддержку от государства, нам также рассказала мать одного из них. «У него была контузия такой степени, что в плен он попал почти без сознания, — говорит Екатерина. — Когда пришел с армии, практически со мной не хотел разговаривать. На кровати лежал, отвернувшись. Мы год добивались, чтобы нам дали ветерана боевых действий, потому что не было никаких документов по нему. Документы восстановили, проходил лечение, но военной травмой его состояние не признано. У него сейчас постоянно давление, болит голова, он не спит. Сейчас всё лечение я уже осуществляю за свой счёт».

С таким же трудом некоторые срочники получают положенные им выплаты за ранения и участие в «зоне КТО» (режим контртеррористической операции в Курской области ввели 10 августа). «Пока в прокуратуру не пошел, региональную [выплату за ранение] не хотели платить», — говорит Андрей. 

«[Статус] ветерана боевых действий я получил только в декабре 25 года, — рассказывает Тимур. — Выплаты за дни, проведенные в зоне КТО, я не получал. Я с юристами эти вопросы до сих пор решаю». 

«Именно 18-му батальону [488-го полка] ни копейки не заплатили, — делится Егор. — Ребята, которые служили в других подразделениях, получили выплаты неплохие. Заплатили дембелям нашим, которые уже давно как уехали к августу-месяцу, но нам нет. Мы, в принципе, уже не рассчитываем».

По словам других срочников, их «не обидели финансово» — на деньги от государства некоторые смогли купить машину или участок для строительства дома. Андрей на полученную компенсацию купил квартиру в родном городе и занялся бизнесом с сослуживцем. «Если бы не вы, я бы и не вспомнил об армии, — говорит он. — Раньше ночью с ума сходил. Новый год, фейерверки — всё, я где-то в подвале слушаю [их]. Ну так, да, переклинивает ночью. Просто страшно становится в голове. Просыпаешься весь вспотевший».

Свой опыт службы в армии Андрей называет «школой жизни». «Я приезжаю домой, смотрю на форму и вспоминаю: оказывается, я там был. Я там физически подкованный стал, может, опытнее, стал на разные моменты смотреть взрослее, — рассуждает Андрей. — Хорошего много вспоминаешь. Собираемся с сослуживцами и веселимся, всё хорошо, вспоминаем шутки. Потом вспоминаем тех, кто уже не может с нами эти шутки [услышать]. Как говорится, начинали за здравие, закончили за упокой. В целом хорошо, что я здесь, на двух ногах, две руки, всё хорошо, голова на плечах. Судьба же такая штука: а если бы не было армии? Или, допустим, что-то чуть-чуть не так сложилось бы? Я бы, наверное, здесь не стоял. Вот всё так складывается, и порой странно».

Если у вас есть информация об участии российских срочников в боевых действиях в Курской области в 2024 году, вы можете связаться с «Важными историями» по почте: efeoktistov@istories.media.