Путин возрождает стройбаты и реформирует тыл армии

В конце лета Владимир Путин взялся за перестройку хозяйства Минобороны под новые нужды войны. Сначала он расширил штат армии для создания военно-строительных подразделений, а затем провел серию назначений в тыловом командовании. Оба решения укладываются в курс на повышение эффективности и «бережливое управление», начатый новым министром обороны Андреем Белоусовым, но вместе с тем несут с собой черты неповоротливой советской машины. Что изменится?

Перестановки

5 августа Путин провел совещание с участием Белоусова, начальника Генштаба Валерия Герасимова и высшего генералитета. Генералов на этой встрече Путин переставил. 

• Весь тыл теперь сосредоточен «в одних руках» генерала Валерия Солодчука — бывшего командующего группировкой войск «Центр», которого называли причастным к убийствам мирных жителей в Буче. Он станет главой единой Службы тыла и будет отвечать за всё обеспечение армии, кроме непосредственно оружия. Это перевозки, топливо, продовольствие, форма, склады и запасы, медицинское обеспечение и другие тыловые вопросы.

• Замминистра, генерал-полковник Александр Санчик теперь отвечает за техническое обеспечение войск. То есть за вооружение и технику.

• Другой замминистра, Алексей Криворучко, за которым прежде было закреплено военно-техническое обеспечение ВС РФ, займется вопросами разработки новых вооружений.

• Наконец власти решили заняться формированием давно обещанных войск беспилотных систем, которые Белоусов создает с декабря 2024 года. Их возглавит не технарь и не гражданский, как предполагалось раньше. Беспилотниками будет управлять танкист, «общевойсковой» генерал с боевым опытом Денис Лямин. Он был начальником штаба Центрального военного округа, а до этого командовал 58-й армией в Украине.

Иными словами, раньше снабжение армии делилось на материально-техническое (МТО) и военно-техническое обеспечение (ВТО). За МТО отвечал Санчик: в его зону ответственности входили как снабжение и логистика, так и ремонт и восстановление уже имеющейся техники. Криворучко — бывший менеджер Рособоронэкспорта и гендир концерна «Калашников» — курировал закупки вооружений, а также создание новых образцов.

Теперь работу с вооружением разделили на два отдельных блока: Санчику передали закупки и техническое обеспечение уже существующей техники, а Криворучко оставили разработку перспективных вооружений. Ежедневные бытовые вопросы тыла передали Солодчуку.

Стройбаты 2.0

В конце июля Путин увеличил штатную численность Вооруженных сил на 25 тыс. военнослужащих и 2 тыс. гражданских. Это первое расширение численности гражданского персонала с 2018 года. Его объяснили «созданием в ВС РФ военно-строительных подразделений». 

Стройбаты достались российскому Минобороны в наследство от советской армии и были упразднены к 2006 году. Министр обороны тех лет Сергей Иванов, говоря о ликвидации, отдельно указывал, что генералы использовали труд солдат в личных целях.

На деле к этому моменту потребность в них просто исчезла, пояснил в разговоре с «Важными историями» старший научный сотрудник Center for European Policy Analysis Павел Лузин. Никакого масштабного военного строительства в России в то время не велось. «По причине полной своей ненужности и бессмысленности они [стройбаты] стали рассадниками дедовщины», — добавил Лузин.

Вместо стройбатов основную часть работ передали гражданским подрядчикам, а для строительства сложных и секретных объектов создали Спецстрой. Отдельное федеральное агентство занялось в том числе космодромами и шахтами для баллистических ракет. С точки зрения коррупции новая система оказалась ничуть не лучше. 

20 лет поисков эффективного решения

В 2007 году Минобороны возглавил выходец из налоговой службы Анатолий Сердюков. Во главе военного ведомства от него ожидали эффективного контроля за расходами. Для «освобождения» Минобороны от «несвойственных» хозяйственных функций он создал подконтрольный министерству холдинг «Оборонсервис». Ему отошли строительство, бытовое обеспечение, питание, энергоснабжение, ремонт и эксплуатацию жилья. Военным осталось лишь заниматься боевой подготовкой. 

Счетная палата указывала на непрозрачность структуры: проверка выявила нарушения на 10,7 млрд рублей за 2009–2011 годы, а в 2012 году «Оборонсервис» оказался в центре коррупционного скандала. По версии следствия, чиновники Минобороны выбирали наиболее привлекательные объекты недвижимости, вкладывали в них бюджетные деньги, а затем продавали по заниженной цене связанным коммерческим структурам. 

Но сам Сердюков даже не стал обвиняемым. Срок получила (но сразу же освободилась) глава департамента имущественных отношений Минобороны и впоследствии жена Сердюкова Евгения Васильева. Министр остался в статусе свидетеля. Вскоре после отставки он получил новую должность в структуре «Ростеха».

Сергей Шойгу в 2012 году пришел в Минобороны в роли восстановителя порядка. Но спустя 12 лет после дела «Оборонсервиса» появились новые громкие коррупционные дела в сфере строительства и тылового обеспечения армии.

На сегодня фигурантами уголовных дел стали четыре бывших заместителя Сергея Шойгу, двоим из них уже вынесли приговоры. 13-летний срок получил заместитель Шойгу и главный куратор военного строительства Тимур Иванов. Выходец из МЧС генерал Павел Попов получил 19 лет. Под следствием оказались давний соратник Шойгу Руслан Цаликов и генерал Дмитрий Булгаков, который отвечал за МТО еще при Сердюкове. К декабрю 2024 года The Insider насчитал более 20 связанных с Минобороны уголовных дел, совокупный ущерб по которым превысил 6,5 млрд рублей.

Как изменения объясняют в Москве

Перед новым министром Андреем Белоусовым поставили будто бы старую как само Минобороны РФ задачу — контроль за растущими оборонными расходами. Однако решать ее Белоусову приходится в условиях военного времени, когда страна, по выражению Дмитрия Пескова, «приближается к ситуации середины 80-х годов» по объему военных расходов. К моменту назначения Белоусова затраты на Минобороны и силовиков приблизились к 6,7% ВВП, а новый министр должен «вписать экономику силового блока в экономику страны» и найти место для инноваций. 

На расширенном заседании коллегии Минобороны в конце 2024 года Белоусов доложил Путину, что в имущественном комплексе Минобороны требуется в который раз «навести порядок». Новая инвентаризация выявила на балансе министерства 5700 долгостроев, для завершения которых требуется 690 млрд рублей — в три раза больше обычного годового объема капстроительства Минобороны. 

В том же выступлении Белоусов говорил и о необходимости модернизации системы МТО под военные нужды: децентрализация складского хранения и изменение логистики, развертывание ремонтных подразделений вблизи линии фронта, увеличение поставок обмундирования и совместный с ФСБ контроль за выполнением госзаказов. Всё вместе он назвал переходом к «бережливому управлению».

Нынешние кадровые решения ложатся в логику курса Белоусова. Руководство тылом во время войны стало «вполне боевой работой» — именно так Путин прокомментировал выбор Солодчука. Отвечать за снабжение фронта будет бывший командующий группировкой войск «Центр» — человек, не понаслышке знающий о потребностях военных на передовой. Возрождение стройбатов на фоне провального опыта с гражданскими подрядчиками и огромного числа долгостроев в Минобороны объяснили весьма просто: «Потому что задачи государству надо выполнять». 

А как у Украины

И Москва, и Киев всю войну пытаются понять, что эффективнее: отдать снабжение армии на аутсорс профессиональным управленцам или выбрать генерала на должность верховного завхоза армии. Спор о снабжении армии совсем недавно привел к кадровому кризису в силовом блоке Украины.

В июле Владимир Зеленский отправил в отставку министра обороны Михаила Федорова, проработавшего на этом посту всего полгода. Одной из причин Зеленский назвал его конфликт с Генштабом.

Федоров пытался изменить сложившийся принцип оборонных закупок: вместо исполнения перечня Генштаба с конкретными наименованиями вооружений перевести закупки на конкурентные тендеры. Якобы так деньги пойдут только на эффективные технологии. Но Федоров — не боевой генерал и не военный стратег. Главком ВСУ Александр Сырский возражал, что Минобороны должно закупать вооружение согласно запросам Генштаба, «а не только то, что сейчас в тренде».

Спор о полномочиях быстро превратился в спор о деньгах и политическом влиянии. Источники «Украинской правды» связывали сопротивление реформе с интересами крупных производителей вооружений, а сам Федоров говорил, что введение тендеров задело влиятельные группы внутри оборонной системы. Одновременно в окружении Зеленского давно опасались роста популярности Федорова и подозревали его в желании реализовать политические амбиции.

В итоге Зеленский сначала уволил Федорова, а после вызванного этим политического кризиса еще и Сырского.

И в России, и в Украине система оборонных закупок превратилась в политическую проблему, но решается она совершенно по-разному. В команде Зеленского управленцы не просто исполняют волю единого начальника, они самостоятельно принимают решения в рамках выданного мандата, нередко обладают собственными амбициями и готовы защищать свою точку зрения. Путин же, напротив, ценит в кадрах прежде всего лояльность. Чиновнику для сохранения должности достаточно выполнять волю Кремля и установленный для ведомства KPI — в этом случае публичные и хорошо аргументированные обвинения в коррупции не несут серьезной угрозы до тех пор, пока государству не потребуются показательные чистки.

О полной кадровой самостоятельности нельзя говорить даже применительно к самому Белоусову. После назначения он привел в руководство Минобороны лишь одного бывшего коллегу по Минэкономразвития, который спустя два года покинул ведомство. 

Помогут ли Минобороны перестановки в тылу

Белоусов планировал реформу с 2024 года, но решения по кадрам подоспели только сейчас, в тяжелый для армии и тыла период. Россия пока живет под градом украинских беспилотников, и они рушат всю военную логистику, подчеркивает американский «Институт изучения войны» (ISW). Справиться с этими атаками в краткосрочной перспективе России не удалось. 

На передовой продвижение ВС РФ замедлилось до рекордных значений за последние несколько лет, пишет WSJ. «Российские военные ошибочно полагали, что если продолжать медленно пробиваться через линию фронта, в конце концов они достигнут своих целей. Вместо этого такое наступление приносит всё меньше результатов и обходится всё дороже», — говорит старший научный сотрудник Фонда Карнеги Майкл Кофман. Перестановки в тылу призваны оживить наступление, однако «смена командующих ничего не исправит», полагает он. В результате очередного обновления в высшем военном руководстве почти не появилось новых людей, отмечают WSJ и ISW. 

Зачем возвращают стройбаты

Возвращение стройбатов может быть связано прежде всего с новыми рисками для гражданских подрядчиков, полагает аналитик Conflict Intelligence Team, говоривший с «Важными историями» на условиях анонимности.

«Учитывая нарастающее количество ударов, бизнес неохотно будет работать под дронами. Со стройбатами будет проще: где скажут, там они и будут работать», — поясняет он. 

Другой возможной причиной эксперт указывает расширение военной инфраструктуры на северо-западе России после вступления Финляндии и Швеции в НАТО: «Россия теперь усиленно укрепляет свое военное присутствие вдоль границы, создаются новые части, восстанавливаются старые гарнизоны».

Дешевый труд вряд ли позволит существенно сократить расходы Минобороны на строительство, считает Лузин, поскольку зарплаты составляют лишь малую часть от конечной стоимости объекта. Куда важнее фактор растущего дефицита рабочих рук, полагает он: государству проще создать собственные строительные подразделения, чем искать необходимое количество работников на рынке. С ним соглашается другой опрошенный «Важными историями» военный эксперт. В указе Путина не говорится, как именно будут комплектоваться подразделения, но если все дополнительные 25 тыс. военных отправят в стройбаты, то, возможно, в них попадет почти каждый десятый из 260 тыс. призывников 2026 года.

Главное преимущество стройбатов для государства — не дешевизна, а управляемость, считает Лузин. Частного подрядчика нужно искать и нанимать, тогда как собственному подразделению можно просто поставить задачу. Борьба с коррупцией в этой логике оказывается далеко не на первом месте. «Логика командно-административная, бюрократическая. А если что-то к рукам прилипает — это ерунда, неформальный бонус за старание. У всех и везде прилипает, у частных подрядчиков тоже», — заключает он.

Формально Минобороны контролируют Счетная палата и другие государственные органы, однако возможности публичного аудита ограничены, а опыт Спецстроя показывает, что государственный надзор сам по себе не исключает нарушений. Пример Иванова, Сердюкова и Шойгу скорее демонстрирует, что исправить проблемы военного строительства, накопленные предшественником, пытается каждый новый министр. Но главным итогом этих перемен раз за разом становятся новые коррупционные расследования.