«Ты был хорошим пацаном, но сделал не тот выбор, и этот выбор тебя погубил»
Как минимум пять сирот, вывезенных из Донецкой области в Россию в феврале 2022 года, заключили контракты с Минобороны и ушли на войну
В феврале 2022 года, прямо перед началом полномасштабного вторжения, сотни сирот из оккупированной Донецкой области вывезли в Россию. Власти РФ неоднократно говорили, что таким образом спасают их от обстрелов. Большинство детей так и остались в российских сиротских учреждениях или попали в приемные семьи. На пятый год войны многие из них стали совершеннолетними и теперь строят самостоятельную жизнь в разных частях страны.
Как минимум пять мальчиков, которых вывезли из Донецка и Амвросиевки, вернулись в Украину, чтобы воевать на стороне России, выяснили «Важные истории» и «Верстка». Они подписали контракт с Министерством обороны почти сразу после 18-летия, успели получить серьезные ранения и боевые награды, а один из них пропал без вести. Рассказываем их истории.
Имена некоторых героев изменены из соображений безопасности.
«Военный — это статус»
В конце июля 2022 года многодетный отец Олег Филатов прилетел в Москву с Крайнего Севера. Он спешил забрать в семью новых приемных детей — подростков Павла Еремеева и Егора Лисина. Их вывезли из интерната в оккупированной Донецкой области в Россию за несколько дней до начала полномасштабной войны.
«Считала минуты. Ему надо было прилететь в Домодедово, за 40 минут добраться в Москве до центра и забрать детей до отправки поезда сопровождающей. <...> Такой экстремальной передачи детей у нас в жизни не было!» — рассказывала приемная мать Ольга Филатова в соцсетях.
До этого семья Филатовых взяла под опеку еще двоих вывезенных детей — младших брата и сестру Павла. «Семья соединилась. Они были в разных интернатах, общаться не было возможности. И уже встретятся все вместе в нашей семье, дома. Это и есть счастье», — радовалась Филатова.
Вместе с родными братом и сестрой Павел прожил недолго. Меньше чем через четыре месяца он ушел в другую семью — к приемной матери Ангелине Кривцовой из того же города.
Павел Еремеев рассказал «Важным историям», что отношения с первой приемной семьей у него не сложились: «Я сначала отказывался, потому что я не люблю большие семьи. Но потом мне сказали, что туда маленькие мои поедут, брат и сестренка, бросать их не вариант. Я согласился, поехал. Мне первое время не нравилось».
Одногруппник Павла, тоже вывезенны й в Россию из Донецкой области, предложил ему перейти в приемную семью, с которой жил сам. Разрешение у новой приемной матери спросили прямо в мессенджере. «Она согласилась без задней мысли. Я в этот же день написал отказ в опеке от [первой] приемной семьи, и мне Филатова сразу написала: “Можешь домой больше не приходить”», — рассказал Павел. По его словам, позже у семьи Филатовых забрали и его младших брата и сестру.
Новая семья, в которой оказался Павел Еремеев, взяла под опеку четверых детей из Донецкой области. Один из них, Андрей Желнов, рассказал «Важным историям», что лет с 10 или 11 жил в Амвросиевской школе-интернате вместе с Павлом Еремеевым. В Донецкой области у Желнова остался отец, но его лишили родительских прав, и они не общаются. Прямо перед началом полномасштабной войны воспитанников детдома массово вывезли в Курск. По словам Андрея, детям предложили на выбор несколько разных регионов и приемных семей. Он решил поехать на Крайний Север, потому что там «воздух свежее и семьи достаточно добрые».
Переехав в новый регион, Павел Еремеев поступил в местный колледж. Первую стипендию он потратил на помощь военным — купил медикаменты для мобилизованных.
Павел стал регулярно появляться в сюжетах медиа и отчетах чиновников. В начале 2024 года вместе с новой приемной семьей он представлял регион на форуме «Родные — Любимые» в Москве — масштабном мероприятии под эгидой пропагандистского «Движения первых». Форум открывал объявленный Владимиром Путиным Год семьи.
Отец семьи Кривцовых уже тогда находился на войне в Украине. Его жена Ангелина активно поддерживала войну: шила для военных балаклавы, проводила благотворительные ярмарки в пользу участников «СВО», отправляла на фронт гуманитарку и квадрокоптеры.
В сентябре 2024-го, к двухлетней годовщине аннексии украинских территорий, Ангелина Кривцова написала праздничный пост, в котором назвала свою семью наполовину донецкой: «Мои взрослые дети видели многое, но теперь они дома, в России. И для них счастье знать об этом».
К тому моменту часть вывезенных из Украины детей, которых забрала семья Кривцовых, были уже не дома. Павел Еремеев и Андрей Желнов подписали контракт и уехали воевать на стороне России. Буквально за три месяца до этого оба они выпустились из колледжа. Павлу только-только исполнилось 18, а Андрею — 19 лет.
В разговоре с «Важными историями» Еремеев говорит, что давно планировал подписать контракт. «Разумеется, все отговаривали. Я давно еще говорил, когда мне было лет 16–17, что пойду подпишу. У меня там [в Донбассе] сестренки две маленькие, мама (по словам Павла, ее лишили родительских прав, а отец умер, поэтому он оказался в приюте. — Прим. ред.). Да и [военный — это] статус, перспективы, будущее».
Андрей Желнов рассказал «Важным историям», что подписал контракт, потому что «скучно было». На фронте он провел меньше полугода — по его словам, «достаточно, чтобы понять, что ничего особенного там и нет». На вопрос о том, почему вернулся, Андрей ответил: «Наги нету». Он не жалеет о своем решении и говорит, что пошел бы воевать, даже если бы знал исход заранее. О своей инвалидности Андрей говорит спокойно, почти равнодушно: «Без разницы абсолютно».
Желнов и Еремеев подписали контракт в один день. Они прошли месячный курс молодого бойца в разведроте и вместе отправились на первое боевое задание. «Мы шли нормально, не замечали нас дроны, — рассказывает о случившемся Павел. — И в какой-то момент я вижу боковым зрением, туда луна светила, что дрон начинает меня обгонять. Я сошел с тропинки, и там был такой бугорчик. Я, возможно, прошел от этой мины типа в сантиметре, а он [Желнов] так получилось, что наступил. Он толком службы не видел, только пороха понюхал».
Андрею Желнову ампутировали ногу почти по колено. Он получил компенсацию за ранение и потратил деньги, по его словам, «на всякую ерунду». Российские власти выдали ему жилье как ребенку, оставшемуся без попечения родителей, и продолжают помогать как бывшему участнику войны в Украине — он получает путевки и социальные выплаты. Андрей думал вернуться на войну, но возможностей попасть на фронт с таким увечьем пока не нашел. Чем ему заниматься дальше, он не знает.
Павел Еремеев на мом ент публикации по-прежнему находится на фронте. «Сейчас я дослужился с обычного разведчика до пилота БПЛА. У меня две госнаграды, одна за отвагу, вторая — за спасение погибавших, и три министерских награды», — рассказывает он.
На вопрос, почему он не пошел работать по специальности после окончания колледжа, Еремеев ответил, что это бесполезно: «Сейчас, знаете, такое время… Военный — это статус. Например, отучившись на автомеханика, я не смогу пойти в МВД или куда-либо в спецслужбы. А на данный момент мне это не составит никакого труда. Я не ставил себе другого выбора, у меня была цель, и я ее достиг».
При этом он считает, что продолжать войну дальше не имеет смысла. «Конечно, надо заканчивать, люди не железные. Людям хочется быть дома, таким же солдатам, как и я. Очень много людей погибло уже. Много матерей остаются без сыновей, сыновья остаются без своих отцов, жены без мужей, дети. Мое мнение — лучше закончить как есть и подписать мирное соглашение», — говорит Павел. И добавляет: «В любом случае победа будет за нами, потому что за нами правда».
«Сразу пошел и подписал»
«Фон настроения — ровный, положительный, неконфликтный, самооценка адекватная, спокойный, сдержанный, доброжелательный, рассудительный».
Анкету с такой характеристикой загрузили в российскую базу детей-сирот в октябре 2022 года. На фото — Кирилл П., высокий кареглазый подросток с русыми волосами, которого можно усыновить или взять под опеку.
Спустя четыре года этот же парень выложит свежие снимки во «ВКонтакте», где он стоит в окопе с автоматом на шее, под маскировочной сетью, а на оружейном ремне маркером выведен его позывной.
«Я на передовой, — говорит Кирилл "Вёрстке". — После 18 лет еще два месяца подождал, пока диплом получу в колледже, и сразу пошел и подписал [контракт]. Служу в группе эвакуации на запорожском направлении».
До отправки на войну Кирилл учился на автомеханика и подрабатывал на автомойке в маленьком городе одного из регионов Поволжья. Он оказался там в 2022 году после того, как воспитанников Донецкой школы-интерната №1 вывезли на территорию России: сначала на юг, в лагерь на Азовском море, а потом в сиротские учреждения по всей стране, где были места.
«Когда нам сказали, что уезжаем из Донецка, приехало телевидение, поснимали-поснимали, и сообщили, что на месяц едем в Ростов-на-Дону. Там поживете, пока всё не утихнет. Но в итоге не утихло», — рассказывает Кирилл. Он говорит «Вёрстке», что на новом месте ему понравилось больше.
«Конечно, в России лучше. Допустим, в Донецке война шла и воды никогда не было, вообще. Ее раз в неделю давали на два-три часа. Донецк только отделился тогда от Украины, и бюджет неоткуда было взять», — рассуждает он.
Кирилл попал в интернат из-за того, что его мать болела и не могла за ним следить, а отец, по словам подростка, с 2015 года воевал «в ополчении» и погиб в 2022 году. Матери уже нет в живых. У него осталась старшая сестра. Она тоже переехала в Россию и теперь живет недалеко от него. О решении пойти воевать Кирилл ей не рассказывал.
Он «думал о службе с 16 лет», а когда окончил колледж, просто «пошел, подписал, уехал». На передовой Кирилла ранило. По его словам, дрон с кумулятивным зарядом «отработал в спину». После этого он два месяца провел «по госпиталям» и еще два месяца — в отпуске дома, в Поволжье. После окончания войны Кирилл хотел бы «тихой и спокойной жизни».
«Как и все люди, которые вернулись с войны [в отпуск], Кирилл позвал нас пить, — рассказывает его друг Артем, который учился с ним в одном интернате в Донецкой области. — В баню ходили, шашлыки жарили. Я говорю: “Братан, давай я тоже с тобой пойду? Бесит меня всё, ничего у меня не получается, короче”. [Он] отговаривал, конечно. Матом даже на меня ругался».
«Вот вы из Донецка, вы какие-то не такие»
Артем отодвигает телефон от уха, потому что слышит звук дрона. «Секунду, — он просит журналистку “Вёрстки” подождать. — Всё, сбили. Упал без детонации, без взрыва. Если попадешь по заряду, он взорвется. А если по лопасти, может просто упасть».
Артем ушел на войну вслед за Кириллом и сейчас, по его словам, они стоят на позициях примерно в 10 км друг от друга.
На вопрос «Вёрстки», пожалел ли он о подписанном контракте, Артем ответил, что «все пожалели».
«Но кому есть дело? Ну, как будто бы я хотел за Донецк постоять. Чтобы не пришли туда разные дядьки и не забрали всё, что у нас есть. Война в любом случае закончится, а скоро или не скоро, это уже не нам решать, — рассуждает Артем. — Нам сказали защищать, а дальше пусть сами думают. Но как будто бы уже всем это надоело. Устали, очень сильно устали».
Как и многие другие бывшие воспитанники интернатов Донецкой области, Артем не знал о требованиях Киева вернуть сирот, вывезенных в Россию с оккупированных территорий. Он не понимает сути этой дискуссии.
«У Киева права слова нету, — считает он. — Донецк принадлежит России, по идее. И у нас в интернате тоже российские флаги висели, сколько я его помню».
Артем и Кирилл взрослели вместе: сначала учились в одном классе в донецкой школе-интернате, а потом, когда сирот вывозили и распределяли по учреждениям в разных частях России, попали в один город.
«Всё наперекосяк пошло, — вспоминает Артем 2022 год. — Сложнее всего было потерять круг общения. С некоторыми ребятами лет по семь-восемь вместе были, с пеленок. А тут — на тебе, вас разлучают. Приехали в место какое-то новое, непривычно. Все на нас смотрят: “В от вы из Донецка, вы какие-то не такие”. Потом столкнулся с так называемым буллингом. У нас по-любому остался акцент, можем сказать “шо”. Из-за этого нас называли, извините за мат, "хохлы ебучие". Это очень сильно напрягало. Паспорт вроде российский».
Сейчас у Артема не осталось близких: бабушка, дедушка и отец умерли, а мать бросила его в раннем детстве. В России Артем окончил девятый класс и поступил в колледж, но вместо учебы пытался заработать денег: сначала на сельхозработах, «принеси-подай», потом плиточником в домах и вахтовиком на стройке в Москве. Столица ему запомнилась Патриаршими прудами, где «движуха постоянная». «Гуляли, смотрели на разные дорогие тачки, которые нам не по карману, с некоторыми фоткались, нам разрешали посидеть в них даже», — рассказывает он.
Когда подростку исполнилось 18 лет, его отчислили из колледжа, и он стал узнавать про условия службы на «СВО». Клиентка, у которой он выкладывал плитку в частном доме, неожиданно проявила интерес к его судьбе.
«Сказала: “Я тебе сделаю как лучше. Найду тебе место нормальное и где денег нормально дают”. Она купила мне билет на поезд до Рязани, и я доехал, пошел подписывать [контракт] в [войска] БПЛА», — рассказывает Артем.
«Вёрстка» спросила, знает ли он, что рекрутеры действуют из собственной выгоды. Он ответил, что знакомая «наверное, получила свою копеечку» за него, но связь с ней уже потерял.
Попав на войну, Артем «сидел в закрепе» (в составе боевой группы, удерживающей захваченный пункт. — Прим. ред.) и учился понимать по звукам, какой дрон откуда летит. Через полгода службы его ночью разбило в блиндаже «Бабой-ягой». Первое время он лежал в госпитале «как огурчик» — то есть не вставал и не двигался.
«Тут просто читать много, — Артем смотрит в медицинскую выписку. — Самое жесткое — разрыв селезенки, ушиб всех внутренних органов, отказали ноги, онемел позвоночник. С перепонками проблемы были, правый глаз на время потерял зрение, ожоги 2-й и 3-й степени, закрытая травма груди с ушибами легких, трахеит там какой-то был, бред всякий, короче. Сильная контузия, память потерял на время. Что еще? Ушиб головного мозга, закрытая травма головы, ну и всё».
После реабилитации в нескольких госпиталях Артем вернулся на фронт и теперь стоит на блокпостах. За несколько лет в России он понял, что не видит своего будущего в этой стране — ни в регионе, куда его перевезли, и где, по его словам, он купил однушку на военные выплаты, ни в Москве, где «вообще зажравшиеся сидят». «Мне только скажут: “Всё кончилось” — я на мотоцикл и поехал бы в Донецк в интернат».
«Просто мне терять нечего»
— Завтра на передок. Нам тип рассказывал, что их 26 шло на позиции, а дошло только четыре. И то их уебало минометом.
— Пиздец.
— Я вещи собирать.
Это 18-летний контрактник Дмитрий Кушковой собирается на «боевое задание». Он, как Павел Еремеев и Андрей Желнов, бывший воспитанник Амвросиевского интерната, крупного учреждения для детей-сирот в 70 км от Донецка. В феврале 2022 года их перевезли в Курскую область: Дмитрий остался там и отучился в политехническом колледже. После выпуска он стал думать об участии в боевых действиях.
Сначала он вступил в чаты вагнеровцев: как минимум трижды интересовался, можно ли оказаться в «африканском корпусе» раньше дозволенного возраста — 22 лет.
«Подскажите, пожалуйста, как я могу попасть в Африку в 18 лет», — пишет он в группе «Белые дяди» в «Телеграме». Другие участники высмеивают его вопрос: предлагают купить «турпутевку» и спрашивают, «какие нахер стрелялки» подростку.
Потом Кушковой задумался об «СВО», но опять не встретил поддержки.
«Я говорила: лучше пойти в армию и вернуться. Мы его все отговаривали, но было бесполезно. Ему нравилась военная форма и всё, что связано с войной», — говорит «Вёрстке» Светлана, бывшая девушка подростка. По ее словам, они познакомились в приюте и были вместе около двух лет. Но после решения уйти воевать рассорились насовсем.
«Мы с пацанами пытались отговорить, а он все так же стоял на своем», — рассказывает его друг и одногруппник Леша, с которым они вместе росли в интернате.
Они сблизились незадолго до отъезда из Амвросиевки в Россию. Делились едой, которую приносили родственники, стояли вместе в связ ке во время «парного скалолазания». Общались и «друг об друга держались», а в Курской области их определили в один и тот же колледж, где было «гособеспечение».
Когда осенью 2025 года Дима написал Леше, что уже собирает документы на контракт, они встретились и всю ночь катались на мотоцикле.
«Ситуация забавная была, — рассказывает он "Вёрстке". — Мы выехали на карьер, такой полигон для мотокросса. Я ему говорю: “Дай берн-аут”. Это когда транспорт стоит на месте, а задние колеса крутятся. Он мне дает мотоцикл свой, я зажимаю передние тормоза, а тормоза его отказывают, — я влетаю в кусты лицом вперед. Лежу, он ко мне подлетает: “Леха, ты что дурак?” Стоим, хи-хи, ха-ха. Через недели две-три пишу ему: “Как дела? Что нового?” А он отвечает: “Потихоньку, на контракте служу“. Я такой пишу: "Ой дурак…"».
Они переписывались накануне штурма, 5 ноября 2025 года. Леша отправляет «Вёрстке» скрин переписки.
— Хочешь сказать, что сам жалеешь? — интересуется он.
— Нет. Просто мне терять нечего, мне похуй. Мне нравится тут, — отвечает Дима.
Он отбыл на штурм и больше не появлялся в сети.