Моногород №170

Как живет Нижний Тагил, где война снова сделала танковый завод центром городской жизни

Дата
18 нояб. 2026
Авторы
Коллаж: «Важные истории». Фото: Яндекс карты, телеграм-канал Владислава Пинаева, Wikimedia Commons, Кремлевский пул via AP, Unsplash

С начала полномасштабного вторжения в Украину Россия, по разным оценкам, потеряла от 4,4 до 12,5 тыс. танков.

Восполнять потери должен прежде всего Уралвагонзавод (УВЗ) в Нижнем Тагиле — главный танковый завод страны. До войны завод выпускал около 40 танков Т-90М в год, оценивал Международный институт стратегических исследований (IISS). В 2024 году — уже около 280, пишут аналитики Conflict Intelligence Team (CIT).

Не все эксперты с этим согласны. В IISS считали, что большинство «новых» Т-90М — это модернизированные танки Т-90А со складов, а новых машин завод выпускает в разы меньше. По данным CIT, запасы Т-90А исчерпаны, и сейчас все Т-90М строятся с нуля.

Тем не менее, чтобы выполнять оборонный заказ, Уралвагонзавод перешел на 12-часовые смены и работу по выходным, ввел бонусы и открыл сотни новых вакансий. Еще недавно Нижнему Тагилу прочили другое будущее: избавление от заводской зависимости и снятие статуса моногорода. Война помешала этому процессу и повернула его вспять.

«Хоть мало-мальская, но стабильность» 

Константин (здесь и далее имена изменены по просьбе героев. — Прим. ред.) проработал на Уралвагонзаводе больше восьми лет. «Я когда ушел за забор, — говорит он о территории предприятия, — облегченно вздохнул». Константин, как и многие в Нижнем Тагиле, из династии заводчан — у него практически не было возможности избежать такой судьбы. На заводе ему приходилось выполнять не только свои обязанности, но и самому ремонтировать оборудование. «Опрокидывали по зарплате — везде обман! За цех болеешь, сам чинишь все. И получал я меньше всех! Зато грамоты в красном уголке висели. И одни обещания, что в следующем месяце будет лучше». В итоге Константин устроился в автосервис и стал ремонтировать машины бывших коллег. Но уйти с Уралвагонзавода оказалось проще, чем вырваться из экономики моногорода. 

Уралвагонзавод (УВЗ) — главный танковый завод страны
Shutterstock

С начала войны вырос гособоронзаказ, предприятия увеличили сотрудникам количество рабочих часов и смен. Выросли и доходы заводчан: если до войны средняя зарплата на предприятии составляла 42 тыс. рублей, то позднее, учитывая повышенные ставки и надбавки, зарплаты некоторых квалифицированных рабочих оборонного производства выросли до 200–300 тыс. рублей. 

На волне этого ажиотажа многие начали совершать большие покупки, брать кредиты на китайские иномарки. Но, по словам Константина, в последнее время у его знакомых сократились переработки и упали зарплаты. Рабочие жалуются на нехватку металла. А от их дохода зависит и весь остальной бизнес. «Если металла нет, из чего лепить? Танки деревянные же не построишь, — говорит Константин. — У всех еще и дети малолетние, и школы, и садики. Сейчас люди не знают, чем платить эти кредиты. У кого денег нет, сами пытаются отремонтировать [автомобили] в гараже, поэтому и у меня заказов стало меньше. Таксисты тоже меньше получают — люди меньше ездят на такси. Это все взаимосвязано». 

При этом Константин считает, что «на предприятии всегда стабильность». «Хоть мало-мальская, но стабильность есть. И смысл рисковать всем? Ради чего?» — рассуждает мужчина, который сам рискнул и ушел с завода. Сейчас Константин зарабатывает около 120–130 тыс. рублей в месяц. На вопрос, как война изменила его жизнь и жизнь города, он отвечает: «Я лучше бы сам там [на фронте] сейчас был». Если бы позволяло здоровье, говорит Константин, он бы рассмотрел контракт. Мужчина видел рекламу с единовременной выплатой в несколько миллионов рублей и зарплатой гораздо выше своей. «У нас в городе услуги ЖКХ растут не по дням, а по часам. Я уже в долгах в таких, что не успеваю просто платить». 

Стратегия-2030: «есть уверенность»

Нижний Тагил появился благодаря заводам более трехсот лет назад: вокруг чугуноплавильных, железоделательных и медеплавильных предприятий выросли поселения, которые постепенно слились в один заводской поселок, а позже он получил статус города. Заводы здесь всегда были главным источником стабильности: на протяжении многих лет они давали рабочие места и социальные льготы. Так продолжалось довольно долго, пока в начале 2010-х городские власти не решили, что именно в зависимости от промышленного производства и кроется главная уязвимость Тагила.

Заводы всегда были главным источником стабильности для города
Wikimedia Commons / Vyacheslav Bukharov / CC BY-SA 4.0

«Вас не гнетет, что у нас моногород?», — в 2017 году в день города журналисты спросили тогдашнего мэра Сергея Носова. Мэр ответил отрицательно: планы по улучшению Нижнего Тагила уже были закреплены в городских программах и заявке на получение статуса территории опережающего развития. На вопрос, считает ли он, что Нижний Тагил в итоге перестанет быть моногородом, Носов ответил коротко: «Есть уверенность». 

Согласно разработанным местной администрацией «Стратегии-2020» и «Стратегии-2030» Нижний Тагил должен был стать «городом нового стиля и образа жизни» — местом, где можно найти работу по специальности, получить современное образование, проводить досуг. Параллельно власти собирались менять экономику города: развивать химический кластер, технопарки и индустриальные парки, привлекать малый бизнес, логистику, гостиницы и туризм — то есть создавать рабочие места вне привычных металлургии и машиностроения. На тот момент эти две отрасли обеспечивали более 70% всего объема произведенных в Нижнем Тагиле товаров, работ и услуг. В их производстве была задействована пятая часть работающих горожан. Эту зависимость власти прямо называли проблемой монофункциональной экономики. 

Для предприятий машиностроения и оборонно-промышленного комплекса стратегия предусматривала развитие высокотехнологичной продукции гражданского назначения. Параллельно в Нижнем Тагиле планировали улучшать городскую инфраструктуру и экологию, чтобы удерживать жителей и привлекать специалистов. Власти ожидали, что к 2030 году население вырастет до 392,5 тыс. Одни только привлеченные резиденты территории опережающего социально-экономического развития должны были создать 1108 новых рабочих мест и привлечь 23,5 млрд рублей инвестиций. В перспективе все это должно было привести к «отмене статуса «моногород» у города Нижний Тагил». 

«После победы отдохнем!»

Последний перечень моногородов, опубликованный весной 2026 года, стал короче на 55 населенных пунктов. Но Нижний Тагил все еще значится в списке под номер 170. Война не просто разрушила планы города на экономическую независимости от предприятий, она только усугубила эту зависимость. 

После начала полномасштабного вторжения в Украину оборонные цеха предприятия перешли на усиленный режим работы. В июле 2025 года человек, представившийся бывшим оператором станков с числовым программным управлением на Уралвагонзаводе, написал на сайте Dream Job , что работал по 12 часов шесть дней в неделю. Такой график он назвал «добровольно-принудительным».

На работу без выходных жаловались и другие работники завода. Например, в репортаже из 130-го танкового цеха пропагандист Александр Коц цитировал сотрудников УВЗ. «Сейчас пашем в две смены по 12 часов без выходных», — говорил ему начальник участка Владимир, который пришел на завод еще в 1985 году. Здесь же работал его сын Даниил, успевший повоевать наводчиком танка Т-72. На вопрос, как молодой человек находит время на личную жизнь при работе без выходных, он ответил: «После победы отдохнем!».

В 2022 году Уралвагонзавод перешел на круглосуточное производство. В октябре 2023-го завод открыл 720 вакансий; годом ранее — 514. Кадровый голод был настолько острым, что в конце 2022-го к работе на УВЗ привлекли более 100 осужденных из тагильских колоний. В 2024 году 160 человек работали на завод, не покидая места заключения. Для детей сотрудников Уралвагонзавода открыли специальные группы в детских садах, работающие по 14 часов в сутки.

Вовлеченным в исполнение оборонного заказа сотрудникам повысили зарплаты и установили 35-процентную надбавку. В итоге работа на сборке танков сулила сверхурочные и бонусы, при этом гражданское производство все сильнее страдало от падающего спроса.

Секретарь Совбеза Дмитрий Медведев (третий слева) посещает Уралвагонзавод в октябре 2022 года
Кремлевский пул via AP

Осенью 2025 года заговорили о переводе задействованных в вагонном производстве на 4-дневную рабочую неделю, как это сделали тогда, например, в крупнейших автоконцернах ГАЗ, ВАЗ и КамАЗ. Но от сокращенного графика завод спас новый заказ на производство железнодорожной продукции. 

56-летний Евгений пришел на УВЗ не так давно, после сокращения на прошлом месте работы — как раз в гражданском секторе. «У человека же, если нет выбора, конечно, он идет на завод. Куда ему деваться? Жить-то надо!». В зарплате он выиграл: когда Евгений устроился, разрыв между среднегородским заработком (79,6 тыс. рублей) и заработком на заводах составлял (94,6 тыс. рублей) уже почти 19%. До войны разница была всего всего 5%. 

Возможности для города перестать зависеть от промышленности — как этого хотели власти накануне войны — Евгений не видит. «А как? — удивляется он. — Весь город на этом строился и стоит со своего основания. Как Демидов построил здесь металлургический завод, так он и работает». А потом добавляет: «Жить тут можно, вот так я скажу». В 2023 году Евгений вместе с женой попытались переехать в Краснодарский край, но вернулись назад. «Я не смог там обжиться. Работу не нашел. Им просто нужны батраки, а я так не могу». 

«Трубы бумажками не уговорить. Они отомстят»  

В начале июля 40-летняя тагильчанка Тамара открыла кран у себя дома — и из него потекла коричневая вода. Она была маслянистой, без запаха, а по цвету напоминала крепко заваренный чай.

«В начале лета она пошла просто цветом ржавчины. И по сей день такая идет. Ни готовить невозможно, ни попить ее — даже кипяченую не попьешь. То есть мы платим за воду, так еще плюсом покупаем ее», — рассказывает женщина.

Тамара зашла в местную группу во ВКонтакте и увидела, что с этой проблемой столкнулась не только она. «Такая мерзкая жижа течет у нас, утром вообще была коричневая. За что платим — хрен знает!» — говорит в видео на фоне ванны, наполненной желтой водой, женский голос. 

Большую часть жизни Тамара проработала на металлургическом предприятии ЕВРАЗ. По ее словам, из-за загруженности на заводе времени, чтобы писать жалобы на воду, не было. Женщина просто начала под ней мыться. «У меня по телу пошли прыщи. Прям особенные, гнойные. Понятно, что закупаться водой для мытья нереально, приходится этой мыться».

Фото: Инцидент Нижний Тагил

Вместе с коричневой водой в стоки утекала и надежда на реализацию той самой «Стратегии-2030», в которой предусматривалось обновление коммунальной инфраструктуры. Власти собирались ремонтировать сети тепло- и водоснабжения, модернизировать водозаборы на Черноисточинском и Верхне-Выйском водохранилищах, откуда город получает воду, и построить станции подготовки питьевой воды. К 2030 году долю проб воды, соответствующей санитарным нормам, планировали увеличить на 37%, а аварийность сетей водоснабжения и водоотведения сократить почти на три четверти. 

Еще в 2017 году власти сообщали об изношенности почти 80% городских водопроводных сетей. Однако за весь 2025-й заменили менее 1% труб. 

Грязная вода идет в городе и по сей день. Сначала власти объясняли изменение цвета «экстремальным количеством атмосферных осадков»: в Верхне-Выйское водохранилище якобы попало слишком много взвешенных веществ. Водоканал усилил хлорирование. На местном телевидении представитель Роспотребнадзора на вопрос, какая теперь в городе вода, со смехом ответил: «Жидкая». И добавил, что лучше такая — желтоватая, чем никакой. 

Через месяц прокуратура установила, что качество воды не соответствует нормативам. В пробах обнаружили превышения по железу, марганцу, мутности, цветности и другим показателям. Выяснилось, что и полноценной системы очистки на Верхне-Выйском гидроузле просто нет. 

«В городе хозяина нет, — считает бывший сотрудник УВЗ и автомеханик Константин. — Воды толком нету, вся грязная бежит. Умываешься утром — до тошноты, грубо говоря, извините. Вот раньше был мэр города Носов Сергей Константинович. Он поднял город с колен. Только все хорошо пошло, люди заулыбались — и раз, и его в Магадан сослали. И опять все по наклонной. Дороги делают так, что лужи с них не уходят. По колено дорогу переходишь в дождь. Зато новая дорога». Потом пожимает плечами: «Просто примиряешься и все. И живешь с этим. Вариантов-то нет. Даже если я пойду поругаюсь куда-то, завтра что, у меня чистая вода пойдет? Нет. У нас это не работает».

В возможность что-то изменить к лучшему в городе не верят и другие жители. «Жалуйся-не жалуйся, ничего не изменится, — говорит молодая тагильчанка, у которой тоже дома течет грязная вода. — У меня в доме жители постоянно создают заявки, петиции, чтобы хоть что-то сделали. Лично я воду со скважины езжу набирать у родителей, либо в колонке». 

«Если все объединятся и не будут платить — тогда, может, додумаются у нас чиновники. А если десять человек не будут платить, а остальные будут — смысла протестовать нет», — разводит руками сотрудница ЕВРАЗа Тамара. Сдалась и тоже начала мыться грязной водой пенсионерка из другого района Нижнего Тагила Галина: «Я голосовала на выборах [не за «Единую Россию»], но я даже не знаю, кто может новый прийти, кто может нашу современную власть подвинуть, это прям, мне кажется, трудно совсем. На местах вот кто должен отвечать за нашу воду? У нас в области вообще какой-то беспорядок». 

«Да, смиряются все, довольствуются малым, народ как зомбированный тут, — рассказывает еще одна работница местного завода. — Это не самый плохой город. В Тагиле жить можно, но не нужно. Если есть возможность, лучше отсюда уехать». Сама она уехать не может — никто из членов ее семьи эту идею не поддерживает. «Им и тут хорошо. А куда же я одна поеду? Ну и работа здесь». 

«По центру Тагила что сделано? Отремонтированы старые дома, сделаны фасады, подсветка — и все», — говорит 61-летний Аркадий, еще один сотрудник ЕВРАЗа. Ему не нравится слово «благоустройство». Он предпочитает другое: «Это только намазанное все, внешнее. Внутри-то фигня». Аркадия беспокоят трубы, теплосети, коммуникации, которые остаются старыми даже рядом со свежепостроенными домами-«человейниками». «Дома новые, а коммуникации-то старые, основные подводящие. В нашем климате прорыв зимой трубопровода — это уже совсем другая история».

Про коммунальную инфраструктуру он говорит почти как про живое существо: «Трубы бумажками не уговорить. Трубы невозможно подтасовать. Они все равно рванут. Они отомстят. И дома будут падать».

Дом на Сибирской

Около полудня 1 августа 2024 года в доме №81 на улице Сибирской прозвучал взрыв. Два подъезда пятиэтажки рухнули почти полностью. Дом стоял на Вагонке — районе, выросшем вокруг Уралвагонзавода, поэтому среди его жителей было много работников предприятия. Под завалами погибли одиннадцать человек. Шестеро из них были детьми.

Сейчас дома №81 больше нет. Коммунальные службы быстро сравняли его с землей и засадили территорию хвойными деревьями. На месте дома стоит памятник — одиннадцать взмывающих в небо птиц.

Телеграм-канал Владимира Пинаева, Тагильская Епархия, 4 Канал Екатеринбург, Инцидент Нижний Тагил.Новости

Елена Сербинова, мама погибшей в результате взрыва девочки оказалась на скамье подсудимых, наравне с еще тремя обвиняемыми — мастером и и слесарями-газовиками. По версии следствия, в квартире Сербиновых на первом этаже воспламенилась скопившаяся газовоздушная смесь — взрывной волной были разрушены несущие конструкции, и два подъезда сложились. Елена, которую обвинили в причастности к гибели людей, утверждала, что ее семья не жила в квартире, газ был перекрыт, а ее дочь в этот день находилась в гостях у соседей. 

Сразу после взрыва по городу поползли слухи, что на месте взрыва люди видели воронку. «Люди все говорят, свидетели, кто там был, говорят, что на месте была воронка. Воронка от газа не останется. Быть такого не может, никто не верит вообще на Вагонке», — рассказывает местный житель. 

Сергей больше 35 лет работал с газовым оборудованием в крупном российском холдинге, сейчас он трудится на одном из заводов в Нижнем Тагиле. Мужчина лично знает подсудимых и в версии следствия он сомневается. «Бывает — стены падали, окна вылетали, двери. Ну чтобы два подъезда рухнуло, я такой концентрации газа просто не представляю». При этом Сергей рассказывает о нехватке сотрудников газовой службы, низких зарплатах слесарей и огромных объемах проверок, на которые не хватает рук. «Двадцать людей физически не успевают делать работу как надо, приходится делать быстро». 

За время следствия и суда родственники пострадавших и погибших так и не поняли, почему рухнул жилой дом, и не поверили версии властей. 20 октября суд приговорил троих работников газовой службы к шести годам колонии. Маме погибшей 12-летней Полины Елене Сербиновой назначили три года ограничения свободы, признав ее виновной в причинении смерти и тяжкого вреда по неосторожности и повреждении имущества. Осужденные вместе с потерпевшими, адвокатами газовщиков и прокуратурой подали 14 жалоб на пересмотр дела. 

Осужденные по делу о взрыве в доме на улице Сибирской, слева направо — сотрудники газовой службы Александра Ерыкина, Максим Гривский, Александр Алимов; жительница дома Елена Сербинова
ИА «Реальный Тагил», Елена Сербинова

После взрыва на Сибирской жители хоронили соседей, спорили о причинах произошедшего, собирали деньги на адвокатов обвиняемым. Но это недоверие не превратилось в протест. А уже через два года у старой городской инфраструктуры появилось новое назначение: во время воздушной тревоги людям предлагали спускаться в подвалы. 

«У нас в доме затоплен подвал, прятаться при ракетной опасности негде. Я и Путину на Прямую линию уже не один год пишу, и никак никто не может разобраться с этой нашей проблемой. У нас дом старый, постоянно топит. И никто ничего не хочет делать, — описывает свою проблему пенсионерка Галина. — Сидим дома, а что делать? Нам некуда спускаться. Последний раз над домом такой свист был — я прям резко подскочила, очень испугалась. У дочери моей уже панические атаки начались, таблетки пьет».

На заводах работникам тоже никто не может гарантировать безопасность. «А почему вы думаете, что дроны к нам не долетают? Все долетает, просто в новостях не говорят», — делится автомеханик Константин. Гендиректор Уралвагонзавода признал, что полностью защитить «периметр в десятки километров» невозможно, поэтому предприятие концентрируется на критических направлениях и защитит только производственные площадки. 

У Константина, который сам бы не против был оказаться сейчас на войне ради заработка, страха нет: «Страха ни у кого нет. А чего бояться-то? Ну, что будет, то и будет. Единственное, что люди скорбят, конечно, и помнят. За людей. За детей».

«Это Тагильский минимум»

За последние восемь лет Нижний Тагил все же преобразился: власти благоустроили около двух десятков парков и других общественных пространств. В городе есть четыре кинотеатра и больше сотни кафе.

Карине 27, и она все равно называет родной город «глухоманью». Ей есть с чем сравнивать: регулярно она ездит по работе в город-миллионник Екатеринбург. «Тут всего 100 километров разница, но люди вообще разные, я даже замечаю разное отношение малого бизнеса к людям, — говорит Карина. — Как будто бы у нас все на отъебись делают, нет — как бы это сказать — коннекта. Все жадные и очень хотят себе просто [деньги] в карман засунуть. Пофиг на сервис, на лояльность. Даже к туристам такое отношение. У нас что-то пытаются сделать: месяц-два — не пошло, все закрылось. Есть заведения, которые много лет работают, и больше ничего нового не открывается. Конкуренция не растет, качество обслуживания тоже. Это тагильский минимум. Здесь все направлено на заводчан — они как будто бы многого не требуют». 

«Если ты отдал за коммуналку дикие деньги, если ты отдал за ипотеку дикие деньги, за учебу, за лекарства — все, ты уже ни в кино не сходишь, ни пирожок не съешь лишний, да, в ресторан не сходишь, в театр не подходишь», — делится еще один тагильчанин. 

Проспект Ленина — главная улица Нижнего Тагила. Справа — кинотеатр «Родина»
Shutterstock

Согласно стратегии социально-экономического развития города от 2019 года, власти ожидали, что население Нижнего Тагила вырастет до 381 тыс. жителей к 2025 году. В действительно к этому времени в городе осталось 330 тыс. человек — на 51 тыс. меньше целевого сценария.

Для молодежи город так и не стал привлекательным. В июле 2023 года замдиректора УВЗ по персоналу Ирина Артамонова говорила, что более 85% одиннадцатиклассников покидают Нижний Тагил после школы. В 2025 году практически ту же оценку дал уже вице-президент ЕВРАЗа Денис Новоженов: по его словам, 80% выпускников школ покидают город, прежде всего ради вузов и широких возможностей в Екатеринбурге, а также и из-за качества медицины и городской среды. «Перед нами серьезный вызов, потому что – а кто же будет работать на нашем высокотехнологичном производстве?», — сказал тогда он. 

Все детство Карину пугали: не будешь учиться, пойдешь на завод. Потом ее мама, как вспоминает сама девушка, со временем начала «переобуваться»: «Она говорила, что я прирожденная машинистка. У нас очень много давления со стороны взрослых, мамы, папы, бабушки, дедушки — они же авторитеты, и все они в моей семье работали на заводе. А я считаю, что на заводе у людей вообще амбиций никаких, сидят — и все им нормально».

Но родителей Карина не ослушалась: сначала отучилась в колледже, потом в университете — и параллельно работала на заводе машинисткой крана. «Работа более-менее, так сказать, получше, потому что ты сидишь в кабине, а не ходишь по холоду над металлом раком. Тяжело морально переносить эту серость людей — все стереотипные, варятся в одном и том же — вечером пойти попить пивка, сходить в КБ-шку (магазин алкогольных напитков «Красное и белое» — Прим. ред.), съездить в огород. Никакого развития — эти люди никогда не стремились что-то новое попробовать, куда-то сдвинуться, они боятся». 

Карина на третьем году работы на заводе в свободное время начала подрабатывать и занялась бьюти-процедурами. Она увидела, что за час может заработать столько же, как за целую смену на заводе. 

На предприятии Карина не видела для себя никаких карьерных перспектив. «Молодежь никуда не продвигали. Может, это хороший вариант, если сравнивать там с работой в «Пятерочке» или «Магните». Когда я хотела пойти на разряд выше учиться, мне мой мастер сказал: нет, ты будешь сидеть тут. Он просто не захотел мне искать замену. Сказал, что там мужская работа, а я женщина. На заводе вообще очень много чего по половому признаку происходит: женщина вряд ли станет начальником цеха, они на эту позицию даже брали людей со стороны, которые делали нашу работу сложнее. На некоторые позиции женщин на заводе не пускают из-за повышенной вредности, раз мы рожать должны, нас туда не допускают». Карина резюмирует: «Обычно на заводе продвигаются те, кто умеет лизать жопу. А у меня всегда на все свое мнение есть». 

В итоге Карина выбрала для себя работу в бьюти-сфере. «Мне родители говорили, что я херней занимаюсь, «на завод иди» — но я просто другое поколение. У нас полстраны такие — боятся». Девушка не прочь уехать из Нижнего Тагила, но не куда-то в России, где ей кажется в каждом городе будут свои проблемы, а уже за границу. Она воспитывает маленького сына одна. «Понятно, что я не хочу, чтобы он работал на заводе. Я хочу, чтобы он к большему стремился, зарабатывал без всяких там начальников». 

При этом ее младшего брата родители убедили продолжить династию и устроиться на Уралвагонзавод. «Я ему говорила, что не стоит, но он более мягкий человек — родители сказали, он согласился». 

Сообщение об ошибке отправлено. Спасибо!
Мы используем cookie